Хроники Птицелова - Марина Клейн

– Хорошо, – кивнул ты. – Когда я буду читать на одном из этих языков, я за тобой заеду, и мы попробуем читать вместе.

Я отстегнула ремень и буквально кинулась к тебе в объятия, наши губы слились в поцелуе. Но, странное дело, на нас обоих повеяло холодом; такого не случалось, когда мы были на пути к третьему небу, но искренний поцелуй, в котором выплеснулись наши чувства – да-да, и твои тоже, я чувствовала это! – вдруг ясно дал ощутить надтреснутые стены, окружавшие каждого из нас.

– Еще немного – и у тебя пойдет кровь, – рассеянно проговорил ты, легонько касаясь одного из моих шрамов.

– У тебя, наверное, тоже.

Я посмотрела тебе в глаза, надеясь получить словесное подтверждение тому, что я и без того знала, в чем была уверена: ты нужен мне, а я нужна тебе, мы не сможем жить друг без друга. Хоть какой-нибудь намек, что наше обещание может быть нарушено!

Но ты молчал. И отводил взгляд куда-то в сторону, будто там вдруг появилось нечто интересное. Я посмотрела – ничего, только угол дома.

Я сказала, что буду ждать твоего прихода. Вылезла из машины и столкнулась с Ангелом. Неизменный, со спутанными светлыми волосами, в черной сутане, он был недоволен и сильно хмурился. Я оглянулась: ты сидел в машине и все смотрел в сторону, даже не видел, что здесь твой друг.

– Вам нужно реже видеться, – сказал Ангел без предисловий. – Для начала.

– Но он мне нужен, – тихо, почти с мольбой проговорила я. – А я – ему.

– Так не должно быть. У вас ничего не получится. Вокруг вас стены. Оно и к лучшему. – Мне показалось, что он посмотрел на меня с сочувствием, но почти тут же вернул лицу суровое выражение и его взгляд стал холодным. – Вам обоим не мешало бы вспомнить, как и почему появились эти стены.

Он оттеснил меня, постучал по окну машины и открыл дверцу; ты удивленно посмотрел на него, потом улыбнулся мне и помахал рукой на прощание. Ангел сел рядом и уже хотел дать команду ехать, но я успела придержать захлопывающуюся дверцу.

– От Ангела ожидаешь получить не только наставление, но и полезный совет.

Как жаль, что я не задала прямого вопроса («что мне делать без него?», «как я смогу прожить?»), а только вымолвила эту фразу, такую странную и непонятную для тебя, не слышавшего нашего короткого разговора! Она ничего тебе не дала, а Ангел только пожал плечами и дал то, что я попросила, – полезный совет.

– Возьми горсть рябины, залей ее кипятком, добавь две ложки меда и выпей.

После этого вы с ним укатили. Я подняла голову и оглядела рябины, росшие в палисадниках. Плоды на них были ссохшимися и удручающе-черными.

Валькирии дома не оказалось, и я сразу легла спать. Но вскоре проснулась. За окном царила водянистая серость, занавески легко колыхались из-за сквозняка, просачивающегося сквозь щели. Я чувствовала себя плохо, ведь после ночи на кладбище еще не поправилась. С болью в горле и груди надо было что-то делать, так что я взяла на кухне плетеную корзинку, вытряхнула из нее засохшие корки хлеба и остатки печенья и отправилась на улицу.

Глупо надеяться, что за тот час, пока я дремала, прошло несколько месяцев и рябины успели оправиться после мучительного сна и нарастили на своих веточках красные шарики ягод, но, быть может, птицы скажут мне, куда отправиться на поиски. Так я думала, только ход этих мыслей был неправильным и бесполезным, потому что, открыв тяжелую дверь подъезда и переступив порог, я оказалась не во дворе дома двенадцать по улице Ленинградской, а в смутно знакомом мне месте, просторном и окруженном деревьями; я бывала здесь прежде, но тогда царила зима и всюду лежал снег. Сейчас снег растаял, и тяжело было сразу понять, где именно я очутилась.

Вокруг раскинулись грязно-серые хляби, у редких снежных прогалин отдающие неестественной синевой, напомнившей мне наш незабвенный напиток из греческих букв. Голые ветви тонкоствольных деревьев уныло поникли, чуть набухшие от влаги и спускающие вниз мутные капли воды. Под некоторыми из них лежали гроздья полусгнивших ягод, зацепившиеся за остатки мокрого снега и наполовину ушедшие в грязные глубины талой воды, кое-где изборожденной тонкими бурыми линиями. Над всем этим разносилось режущее ухо «сви-ри-ри».

Я посмотрела, откуда оно раздавалось, и, как и в прошлый раз, увидела впереди что-то, завернутое в старую ткань. Оно все еще лежало там, промокшее, и на нем снова сидели свиристели, время от времени пикирующие на свою добычу с ближайших деревьев, и с упоением ели, однако темно-красные струйки уже не стекали с их клювов, в них были зажаты ошметки чего-то, они сочились жидкостью, но не кровоточили.

Знакомый свиристель приземлился на мою протянутую руку.

– Ты опять здесь, – сказал он сердито. Ну точь-в-точь твой Ангел! Почему-то все очень строги ко мне.

– Я пришла за рябиной, – ответила я.

– Здесь больше нет рябины, – сказал свиристель.

– А что вы тогда едите? – спросила я.

– Иди и посмотри, – сказал свиристель, распушил перья и вернулся к своим товарищам.

Мне не хотелось идти, повсюду было очень мокро, но непонятный предмет впереди притягивал взгляд. Как будто в детстве нашла коробку, заваленную снегом, и была сжигаема любопытством, но не могла до нее добраться, а потом через целую жизнь, взрослой, пришла на то же место и увидела – вот же она, теперь я могу до нее дойти и посмотреть, что там. Хотя и раньше могла, мне просто не приходило это в голову, да и было жутковато, ведь свиристели прилетели из преисподней, и с клювов у них тогда стекала кровь.

Сейчас все немного изменилось; может, изменилась я сама или, скорее, меня изменил ты, потому что я покрепче зажала в руке дурацкую плетеную корзинку и сделала шаг. Нога тут же провалилась в талую воду и грязь чуть не по самое колено, это было настоящее болото, холодное и мерзкое, обхватывающее со всех сторон. Но я выдернула ногу из этой топи и пошла дальше. Вода и грязь просачивались в обувь, пропитывали мерзкой жижей одежду и кожу. Кое-где сквозь жуткую муть с редкими бурыми нитями проглядывала земля, и иногда на ней виднелись выброшенные или потерянные кем-то предметы, наверное, осенью или летом, но казалось, что прошло уже много-много лет с тех пор, как они покинули своих владельцев. Я видела обертку из-под шоколада, осколки бутылочного стекла, фигурку, вырезанную из дерева. Потом заметила металлический отблеск и поняла, что это ключ.

Мне тут же вспомнились ключи, которые искала