Джон Норман - Гор. Сага о Джандаре

Он удивленно смотрел на меня.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, куда мы идем?

— Вот именно. Я считал — впрочем, без достаточных оснований, — что мы человеческий выкуп, чтобы обеспечить безопасность границ и караванов Нарука от какого-то варварского племени. Но какого именно племени, понятия не имею.

Эргон рассмеялся.

— Караваны Нарука действительно подверглись бы нападениям, если бы не дань, — улыбнулся он. — Но не варварского племени, а прожорливого ненасытного флота небесных пиратов Занадара!

Челюсть моя отвисла, щеки покраснели, я думаю, что представлял собой идиотское зрелище, когда до меня дошел смысл слов Эргона.

— Ты хочешь сказать…

— Конечно. Куда еще направляется дань, если не в Занадар, Город-в-Облаках?

11. Город-в-Облаках

Даже если бы я хотел сбежать с Эргоном, больше такой возможности не было. Через час нас свели с дороги и привели к круглому холму, лишенному деревьев и всякой растительности. И я со смешанными чувствами, о которых предоставляю догадываться читателю, смотрел, как с неба спускается гигантский орнитоптер.

Очевидно, на встречу с ним мы все время и шли. Можно было бы насладиться юмором ситуации, если бы мое положение не было таким опасным. Ведь я украдкой рассматривал дорогу, ища возможности сбежать, искал себе товарища среди рабов с одной целью: вовремя добраться до Занадара и помочь в освобождении принцессы Дарлуны; и все это время, не подозревая об этом, я в полной безопасности, под сильным конвоем двигался к Занадару. Очень забавно, если посмотришь с такой точки зрения.

Внезапность, с которой мы встретились с транспортным галеоном, избавила меня от возможных осложнений. Как я мог бы объяснить Эргону, что больше не хочу бежать с ним и вообще не хочу бежать? Вне всякого сомнения, этот угрюмый подозрительный человек счел бы меня безумцем или провокатором, подсаженным перуштарскими олигархами, чтобы разнюхивать мятежи и недовольство рабов. Но возможности, которой мы ждали, просто не представилось вовремя, так что пришлось отказаться от планов бегства и ждать, что принесет будущее.

Занадарский корабль, прилетевший за данью, был не фрегатом, как «Джалатадар» или «Каджазелл»[24] — те корабли стройные, с резкими очертаниями хищного ястреба, — а этот — он назывался «Хуроной» — выглядел большим громоздким раздутым фрейтером и таким и оказался.

Нелегко посадить лишенный веса корабль, и тот, кто командовал «Хуроноем», знал свое дело, потому что посадил огромный корабль легко и искусно, что тем более вызывает восхищение, если вспомнить сильные и непредсказуемые восходящие потоки, которые угрожают навигации в этом холмистом районе.

Раскрылись большие двойные двери трюма. Сбросили трап, и нас двойной цепочкой погнали на корабль; усталые нарукские стражники считали нас, а усатый и очень практично выглядящий занадарский капитан сверялся со своим списком. Так как существовала небольшая вероятность, что кто-нибудь на корабле узнает меня по уникальному сочетанию светлой кожи, голубых глаз и соломенного цвета волос — ведь я уже побывал в Городе-в-Облаках, — я принял некоторые предосторожности в виде легкой маскировки. Я сделал это, как только нас привели к холму и показался «Хуроной».

Не очень хорошая маскировка, конечно, но я думал, что вряд ли вызову подозрения. Многие рабы во время долгого пути закутывали головы или лица полосками ткани, оторванной от одежды, чтобы не дышать серой дорожной пылью; во время нашего пути она поднималась целыми тучами. Я оторвал от рубашки полоску ткани и завязал ею лоб, прикрыв волосы; один конец свободно свисал, закрывая лицо. В таком виде рядом с Эргоном я поднялся по трапу.

Никто не обратил на это внимание — вернее, никто, кого следовало бы опасаться. Потому что Эргон бросил на меня удивленный взгляд, когда я закрывал лицо. Грубой маскировки оказалось достаточно, чтобы скрыть мою подлинную суть. Я ничем не мог скрыть бронзовый загар кожи, но, к счастью, он не так сильно отличался от нормы, как цвет моих волос. Цвет кожи у танаторцев значительно различается — от смуглости Чак Юл до бумажной белизны небесных пиратов, от янтаря ку тад до яркого алого цвета перуштов. Но обычны и смешанные браки: например, Лукор и жители Ганатола представляют собой полукровок, происходящих от скрещения Чак Юл с занадарцами; и в низших классах каждого общества можно найти самые различные оттенки цвета кожи. Поэтому я надеялся, что на мой цвет никто не обратит внимания.

Грузовой трюм корабля оказался вместительным, хотя и не предназначался для роскошной жизни. Лежа рядом с мрачным Эргоном, я без особой радости думал о своем будущем. Мне казалось, что за несколько дней, что прошли с того момента, как Ультар столкнул меня за борт, «Джалатадар» долетел до цели. Мои товарищи либо потерпели неудачу либо преуспели в своей отчаянной попытке спасти Дарлуну из крепости подлого принца Тутона. И сейчас Лукор, Коджа, Валкар и остальные либо возвращаются в Шондакор с принцессой, либо находятся в могиле или в тюрьмах Занадара. В любом случае мое положение выглядело безнадежным. Я в безопасности достигну Занадара, но слишком поздно, чтобы присоединиться к своим товарищам в победе или умереть рядом с ними в поражении.

Когда мы садились в пристани Занадара, я, прикованный в грузовом трюме, ничего не видел. Нас вывели на каменный причал, обдуваемый свирепыми ветрами, которые швыряли в глаза каменную пыль. Я на мгновение увидел величественные пилоны и недоступные крепостные стены и снова погрузился во тьму, на этот раз тьму рабских загонов. Нас отвели к корытам с водой и велели смыть дорожную пыль, потом мы оказались в большом зале, где несколько важных чиновников решали нашу судьбу.

Рабов в Занадаре не продают и не покупают, их распределяют.

Среди чиновников находился молодой человек с жестким лицом, холодным взглядом, нездоровым цветом лица и полным телосложением, в ярком шелковом костюме, в перчатках, усеянных драгоценностями. Наша внешность ему не понравилась.

— Отвратительный сброд, Тон, — заметил он. — Ты только посмотри на них. Половина — беззубые старики, на пороге могилы, остальные или безмозглые кретины, или больные, умирающие от кашляющей лихорадки. Нарук должен призадуматься, иначе совет капитанов может направить к нему карательную экспедицию.

Человек, которого он назвал Тоном, сорокалетний здоровяк с бочкообразной грудью, с седыми висками и выдающейся челюстью, выглядел привыкшим к власти. На нем была простая кожаная куртка, перчатки и пояс, а также бутылочно-зеленый плащ. Пестро одетый аристократ, с высокомерным презрением рассматривавший нас, поднес к ноздрям ароматический шарик, чтобы удалить воображаемый дурной запах.