Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Дмитриевич Михайлов

в самом деле относится к ней, словно к святой и неприкосновенной. Просто приключение – будет потом о чем вспомнить…

Вирга успела уже взять с подзеркальника и запихнуть в косметичку все, что должно было ей понадобиться. Он стоял все в том же отдалении, только смотрел. Странно, Вирга ощутила, как мурашки в теле, все не покидавшие ее, тоже заставляют дыхание учащаться, даже легкая дрожь возникла, усилилась настолько, что она испугалась – сейчас выронит косметичку и все флаконы и баночки. Пришлось вернуть все на подзеркальник. Надо успокоиться, прийти в себя. В конце концов, ничего не происходит, просто сама себя раскачала, растравила по-глупому настолько, что вдруг возникло желание. Желание близости, полной, телом к телу, чтобы его прикосновение обожгло еще раз, даже сильнее, и не только руку, но и… «Ты сходишь с ума!» – мысленно крикнула Вирга сама себе, но рассудок уже лишился контроля, сейчас ею владели силы, куда более мощные. Хорошо, что мальчик слишком скромен, чтобы воспользоваться этой ее слабостью. Хорошо… И вдруг стрелой пронзила ее мысль, простая и понятная: да уж не тот ли это самый, о ком неопределенно мечтаешь, воображаешь, мысленно разрешаешь ему все, потому что он – единственный, желанный, один на все времена? Не он ли – ее судьба? Может быть, для того чтобы судьбе этой состояться, они и появились тут, сами того не сознавая? Да, почему бы ему не оказаться тем самым?

Она все еще стояла перед зеркалом, запрокинув голову, опустив руки, приоткрыв рот, и в зеркале видела, как он приблизился сзади. Жаркое дыхание обожгло затылок, горячие губы прижались к плечу, словно молния пронзила все тело, халатик вдруг оказался распахнутым, и ее груди, все еще молодо упругие, легли в его ладони. О господи, господи, что же это такое? Но ответа она не успела найти, потому что в самое ухо вошли слова:

– Я люблю тебя! Ты самая прекрасная, самая лучшая, желанная на все времена, ты моя богиня, всю жизнь хочу быть с тобой, мечтал о встрече с тобой, и вот встретил, я счастлив, каждое прикосновение к тебе – счастье, и ты сама мечтала о встрече со мною…

И еще множество, великое множество, струящийся поток слов, которые хочется слушать сейчас, потом, всю жизнь… Вирга, повинуясь его рукам, сейчас лежавшим уже на ее бедрах, сделала шажок вперед, выходя из каким-то образом оказавшихся на полу трусиков, халат она потеряла где-то раньше, где же мальчик? Вот он, стоит на коленях перед нею, целует все ниже… О, так же нельзя, неприлично… А в ушах все звучат его слова. «Ну что же ты медлишь, милый? Я хочу тебя, хочу всего, сейчас и всегда. Как ты силен – поднял, как пушинку… Войди в меня… Еще! Еще! Оооооо!.. Разве такое бывает в мире? Я могла бы умереть, не испытав этого… Спасибо тебе! Да, я готова еще. Как ты прекрасен! Твоя, навсегда твоя, только не прекращай сейчас, прошу, умоляю!..»

А мальчик, кажется, и сам переживал нечто подобное – да нет, какой там мальчик – атлет, титан, молодой бог – таким он сейчас представлялся женщине. Да и сам он если сперва только осуществлял задуманное, то сейчас, кажется, о главной задаче и не помнил, вообще ничего не помнил, ни о чем не думал – все происходило само собой, и он чувствовал, что сила его не иссякает, наоборот – прибавляется. Вот ведь повезло – такую женщину можешь и не встретить никогда, их в природе не бывает много. Вот… вот! Теперь можно и передохнуть, снова говоря что-то на ухо, – слова сами возникают, их не приходится искать. Женщина что-то отвечает… Что?

– Ты ведь знал заранее, что так будет, когда шел ко мне?

Странный вопрос. О чем думал, когда шел?.. «Клянусь тигром, не знаю. Не помню. Думал… Ах да!»

– А с кем-то из этих шести у тебя тоже так было? Может быть, лучше?

Она, кажется, сразу даже не поняла, о чем это он.

– С кем? Ах, те… Да я их никого и не знаю толком. Пришли, ушли…

– Но сказали ведь – куда ушли. Зачем оставили тела. Придут за ними, верно? Когда?

Он уже, кажется, опомнился, сообразил, что не только ведь для удовольствия сблизился с нею.

– Слушай, мне сейчас так хорошо – не надо говорить о другом, ладно?

– Скажи сейчас! И все начнем с начала. Иначе…

Немножко поддразнить…

– О… Ну пожалуйста…

– Скажи.

– Ну, они между собой говорили…

– Ну? Ну? Не молчи! Что говорили?

Однако на этот раз она сказала совершенно другое, приподнявшись на локте, при этом больно надавив молодому богу на живот:

– Что там? Слышишь? Тсс!..

Сейчас уже мудрено было бы не услышать: звуки, донесшиеся снаружи, стали необычайно громкими, слова падали одно за другим:

– Дом окружен! Выходите по одному, оружие выбросить с крыльца, руки держать за головой. Гарантируем жизнь. Иначе…

Парня словно сдуло с постели – как был, голый, откуда-то снизу – из-под кровати? – вытащил игломет, левой рукой подхватил трусы, кинулся к двери. И одновременно со щелчком распахнувшейся двери со всех сторон обрушились другие звуки – выстрелы. Снаружи – длинные очереди, изнутри – короткие, а то и одиночные; звон сыплющихся стекол, потому что снаружи обстрел велся не иглами, или не только иглами, но и тяжелыми (как Вирге подумалось) пулями, отдельные выкрики со всех сторон… Вот так завершался пир любви – все только что пережитое куда-то исчезло, одно чувство осталось – страха, не рассуждающего, не анализирующего, твердящего одно: спрятаться, укрыться, ничего не слышать, не видеть… Но и вылезти из постели было страшно, и она, подобрав колени, стараясь сжаться в комок, сидела в уголке ложа, еще горячего, как ей показалось. Внутри дома звуки все приближались, и теперь, наверное, нельзя было даже выбежать в коридор, не рискуя попасть под чей-нибудь выстрел, под шальную, может быть, пулю или пучок игл… Шумы приближались – и выстрелы, и голоса. Что останется от дома, если вообще что-нибудь останется? – мелькнула в голове холодная деловая мысль, ее тут же вытеснила другая, посильнее: самой бы остаться, сейчас не до остального. Но и это не удержалось в голове, потому что голоса и топот зазвучали уже тут, в коридоре, совсем близко, и ей показалось – нет, не показалось, точно, – что самый ближний голос был узнаваемым. И она, не раздумывая, крикнула изо всех сил:

– Гер! Я здесь, Гер!..

И он просто каким-то чудом услышал, выделил ее голосок из того акустического лома,