Несущая смерть - Джей Кристофф

поклонился в ответ. Без искры света в глазах. Без капли дрожи в голосе.

– До свидания, сын мой. И пусть Господь Идзанаги даст тебе силы… умереть достойно.

Хиро повернулся к женщине, которая произвела его на свет.

– До свидания, мама.

И она сломалась. Рухнула на колени и заплакала, спрятав лицо в ладонях. Сердце толкало Хиро к ней, требовало заключить мать в объятия и прошептать, что все будет хорошо и тут нет ее вины.

Все внутри кричало, что он должен двигаться, говорить, что-то делать.

Но отец прошептал четыре слова, и они удержали Хиро:

– Ты позоришь меня, женщина.

Плач прекратился, дверь за ними захлопнулась, снова воцарилась тишина. Текут мгновенья, собираясь в волны, и каждая проведенная среди них секунда смывает с Хиро частичку памяти.

И когда это исчезнет, когда все, чем он был, улетучится, что останется?

Что?..

Не прибавив ни слова, он повернулся и тоже покинул покои.

8

Лорд Лисов

Мятежники Гильдии молча стояли на палубе «Куреа», а в городе Йама гремели взрывы, возвестившие о том, что заговор раскрыт. Сгустки латуни и крови. Алые брызги на наплечниках и лицах, запачканных копотью и дымом.

Их осталось не больше дюжины.

Юкико находилась возле Буруу, Акихито и Мичи. Хана и Кайя примостились на корме, экипаж Блэкбёрда и беженцы Кагэ собрались как можно дальше от гильдийцев. Йоши сидел в одиночестве на носовой палубе, глядя на разоренный мегаполис. Запах дыма колыхался в воздухе, проник в горло Юкико, прилип к перьям Буруу, а в небе гремело обещание надвигающегося дождя.

На севере грохотал гром.

Я должна с ними поговорить.

ТЕБЕ НУЖНО БОЛЬШЕ ДЕЛАТЬ, А НЕ ГОВОРИТЬ, СЕСТРА.

Пойдем со мной?

ВСЕГДА.

Они одновременно сделали шаг, руки Юкико были приподняты и разведены в стороны. Грозовой тигр двинулся вперед, почти рядом с ней, чтобы они могли касаться друг друга. Хвост изогнулся, словно Буруу выслеживал добычу.

Юкико чувствовала его мышцы, твердые как сталь, скрытые кошачьей грацией, слышала рев, булькающий прямо под кожей.

– Простите, – сказала она, глядя на собравшихся членов Гильдии. – Я не хотела. Никогда не хотела, чтобы так получилось.

Они представляли собой пеструю группу. Три лотосмена, залитые кровью и пеплом. Мастер-политехник с единственным прямоугольным глазом-пластиной и кожей, укомплектованной всевозможными инструментами. Две лже-особи, утянутые в блестящие перепонки коричневого, как земля, цвета, с паучьими конечностями, распускающимися за спиной.

А за ними стояла еще одна группа гильдийцев помельче, одетых в простые атмоскафандры из мягкой кожи и блестящей латуни. Всего полдюжины, некоторые ростом с малышей. Юкико услышала всхлипывание, а затем и вырвавшийся из чьего-то горла слабый плач, искаженный шлемом.

Боги, это же дети…

Мятеж зрел в Гильдии боги знают сколько времени. И какие у них были планы? Насколько близко они подошли к их осуществлению? И теперь все превратилось в пепел, а их братья и сестры убиты из-за Каори, из-за ее нежелания верить в них. Но могла ли Юкико винить исключительно Каори? Дыхание Создателя, Гильдия забрала ее отца!

И только богам ведомо, через какие ужасы сейчас проходит Даичи.

В очередной раз все вернулось к нему. К делу его рук. Его предательству.

Кин.

Она сделала единственный, дрожащий вдох.

Будь ты проклят, Кин.

– Кагэ передали новости о вашем мятеже против моей воли, – сказала она. – Я никогда не желала подвергать вас опасности. Я хочу, чтобы мы были…

– Ты в курсе, сколько наших сегодня отправились на тот свет? – заговорил один из лотосменов. Руки скрещены на груди, кожа забрызгана кровью.

– Нет, – ответила Юкико. – Но мне очень жаль, что погибли люди.

– Великая Танцующая с бурей, – усмехнулся лотосмен. – Убийца сёгунов. Губительница империй. Думаешь, мы поверим, что Кагэ делают что-то без вашего разрешения?

– Кагэ существовали задолго до того, как появилась я. И если инакомыслие смогло расколоть Гильдию Лотоса, то уж будьте уверены, фракция анархистов, поджигателей и фанатиков найдет способ поспорить о цвете неба.

– Десятки, – заявила какая-то лже-особь, устремив выпуклые светящиеся глаза на Юкико. На руках она держала ребенка возрастом не более года: она баюкала дитя Гильдии – вчерашнего младенца, затянутого в кожу и латунь. Ее голос был похож на скрежет, когда железным сапогом давят жука в панцире. – Мы потеряли несколько десятков, – добавила она.

– Да осудит их Энма-о по справедливости.

– Мы не верим в ваших богов, Танцующая с бурей.

– Тогда я могу лишь искренне сожалеть.

– А уж как нам жаль! – прошипела лже-особь. – И как жаль уцелевшим детям! Разве Кагэ не понимали, что сделает Гильдия, когда они назовут по радио мое имя?

– Ты – Мисаки… – выдохнула Юкико.

– Они приговорили нас. Отправили на бойню. И не только нас, но и наших детей! Животные! Ублюдки!

– Мне очень жаль, Мисаки-сан…

– ПРЕКРАТИ ЭТО ПОВТОРЯТЬ!

Ребенок у нее на руках захныкал, и от искаженного металлического плача у Юкико свело челюсти.

Лже-особь прижала дитя к щеке, и восемь серебристых рук обхватили ребенка, пока она качала его, шепча слова, которых Юкико не могла расслышать.

Беженцы Кагэ переговаривались между собой, а ветер шептался со снастями.

О боги, какой-то сюр.

ОНИ ОПЛАКИВАЮТ СВОИХ МЕРТВЕЦОВ?

Нет, я просто… они скрыты под скафандрами. Под масками. Я никогда не думала о них как о родителях, которые любят своих детей. Не догадывалась…

– У меня есть кое-что для вас, Мисаки-сан, – пробормотала она.

– У тебя нет ничего, что мне нужно или чего я хочу, девочка.

Юкико потянулась к оби, где рядом с катаной Даичи и подаренным отцом танто с коротким клинком висел бумажник из потрепанной кожи, отцепила его и протянула лже-особи, держа на ладони.

– Что это?

– Письмо, – ответила Юкико. – От отца твоей дочери.

– Такео?

Буруу ощетинился, когда Юкико передала лже-особи бумажник. Мисаки продолжала укачивать сопящего ребенка, схватив письмо искусственными конечностями.

Бумага оказалась в пятнах от крови, соли и дождя. Юкико помнила все слова в письме, словно прочитала его накануне: послание гильдийца, спасшего жизнь Петру, женщине, которую он любил до самой смерти.

Призыв, чтобы она сражалась и поставила Гильдию на колени. Смерть Змеям, что бы это ни значило. Свобода для Шимы. Признание в любви женщине и дочери у нее на руках.

Юкико услышала сдавленный возглас, увидела, как дрожат плечи Мисаки.

Женщина опустилась на колени на палубу «Куреа», прижав письмо к груди. Когда она свернулась в клубок и закричала, к ней подбежала другая лже-особь и забрала ребенка. Мисаки выла от боли и ярости. Она была переполнена страданием. На глаза Юкико навернулись слезы. Ребенок расплакался, принявшись вторить стенаниям матери, после чего разревелось несколько детей лотосменов.

Хор воплей