Джон Норман - Гор. Сага о Джандаре

Большее из двух морей Каллисто называется Корунд Ладж, или Большее море, и занимает крайнюю северо-восточную часть танаторских карт. Это центр мореходной цивилизации, которая почти не имеет контактов с Шондакором и располагает несколькими большими городами, из которых Нарук и — восточнее — Сораба — не самые значительные. Фарц, на северном берегу Корунд Ладж, самый северный из известных городов Танатора; он находится у нас прямо по курсу, если мы действительно свернули на восток.

Но город, который мы видим, не может быть Фарцем. Скорее всего это Нарук.

Час или два полета привели нас в окрестности неизвестного города, и стало очевидно, что это действительно Нарук. Потому что облака, окружавшие загадочный город, наконец разошлись под неровными порывами свежего утреннего ветра. И за городом стала видна обширная водная поверхность, которая могла быть только Корунд Ладж.

Теперь, когда мы примерно знали, где находимся и насколько нас снесло за ночь, мы смогли сориентироваться. Чтобы попасть в Занадар, нам теперь нужно лететь строго на запад и пересечь Белые горы. Это значительно удлиняет наш путь, который и так немал. По прямой расстояние от Золотого города Шондакора до горной крепости небесных пиратов 310 корадов, примерно две тысячи двести миль, в земных единицах. Из-за боковых ветров мы за ночь отошли от своего курса примерно на семьдесят пять корадов. Другими словами, мы могли продолжать путешествие к Занадару, но наше непреднамеренное отклонение добавило к маршруту примерно пятьсот миль расстояния.

Мы обсудили в контрольном куполе новый курс.

Ответственный за припасы, молодой аристократ, по имени Амтар, с сомнением покачал головой.

— Нам не хватит питьевой воды при таком значительном увеличении расстояния, — сказал он. Я кивнул: вес — главный фактор в управлении летающими галеонами Занадара, и наши запасы пищи и воды были рассчитаны до унции.

— И мы не можем рассчитывать на озера или ручьи в Белых горах, продолжал Амтар. — Территорией владеют небесные пираты, и наши карты горной местности несовершенны.

— Несомненно, джентльмены, пополнение запасов воды не представляет для вас проблемы: мы ведь вблизи Корунд Ладж, — заметил вежливый голос. Я удивленно поднял голову: это произнес наш занадарский пленник Ультар. До сих пор он не участвовал в наших советах и старался не вносить свой вклад в обсуждение. Я не мог догадаться, почему он сейчас вмешался. Впрочем, он указывал на очевидное: я уже заметил, что два внутренних моря Танатора пресноводные. Поэтому я тут же забыл о своих подозрениях и больше о них не думал.

Мы решили спуститься к Корунд Ладж и пополнить запасы пресной воды для дальнейшего пути. С этим не связаны особые опасности, потому что в этой части мира маловероятна встреча с другим пиратским кораблем; жители Нарука и остальных перуштарских городов известны как заклятые враги Занадара, но мы можем не спускаться вблизи города и потому избежим всякого риска. Так и было решено.

Поздним утром мы далеко ушли от берега Корунд Ладж. Море сверкало под нами, как огромный щит полированной бронзы, во вмятинах мелких волн; щит отражал золотое великолепие дневного неба. Мы облетели Нарук, чтобы нас не обнаружили, и спустились прямо в открытом море.

Разумеется, «Джалатадару» не нужно спускаться на воду, чтобы возобновить ее запасы. Летающие галеоны вообще не должны приземляться и легко могут разломаться при посадке на поверхность луны джунглей. В Занадаре они обычно находятся в воздухе, хотя прочно привязаны к причальным мачтам; приземляются они только при необходимости ремонта и то только в специальных доках, построенных для этих хрупких сооружений. Мы опустили воздушный корабль, так что киль находился всего в двадцати ярдах от воды. Потом, держа корабль как можно неподвижней, мы опустили за борт на веревках пропитанные воском водные мехи. Они погрузились в сверкающую воду, и члены экипажа потащили их вверх, на палубу. Работа медленная, но легкая.

Я небрежно опирался на перила палубы, глядя на людей, поднимающих воду, и даже не думал о возможной опасности. Подошел наш пленник Ультар и начал о чем-то говорить со мной. У меня не было причин подозревать гладкоязычного занадарца в каких-то низменных намерениях, хотя сам Ультар мне не нравился. Ему предоставили свободу на палубе и вообще на корабле, за исключением нескольких помещений, таких, как рулевое или сигнальное, где он мог ловким саботажем помешать нашему делу. Я не доверял небесному пирату, хотя должен признать, что до сих пор он не давал мне ни малейшего повода жалеть, что я прихватил его с собой.

Вскоре после полудня подняли на палубу последний полный мех; с него капала вода. Дежурный офицер в контрольном куполе получил сигнал офицера на палубе и отдал приказ подниматься. Огромные крылья заработали с шумом и заглушили негромкий голос Ультара. Мы быстро поднимались, и я знаком призвал Ультара к молчанию, потому что разговаривать при шуме медленно бьющих крыльев невозможно.

Он кивнул в знак понимания и полуотвернулся, как будто собирался покинуть палубу. Потом посмотрел снова на водную поверхность, которая стремительно удалялась от нас, и глаза его расширились в изумлении. Он невольно удивленно вскрикнул и, когда я повернулся, чтобы посмотреть, что его так удивило, Ультар начал действовать.

Он прекрасно выбрал момент для своего удара. На палубе еще оставались один-два человека, но они находились далеко от нас и не смотрели в нашу сторону. Я повернулся, глядя на море, и оказался спиной к Ультару. Быстро и точно, как будто он неоднократно репетировал это движение — впрочем, может, так оно и было: он жил в каюте один, — он наклонился, схватил меня за пояс, сбил с ног и, приподняв, перебросил через борт!

Сделал он это так быстро и неожиданно, что я не успел еще ничего понять, как обнаружил, что падаю.

У меня не было времени схватиться за что-нибудь или крикнуть: я падал как камень.

Перед глазами у меня вертелись небо и море. На мгновение я увидел над собой «Джалатадар» — огромную темнокрылую форму, затмевающую небо.

В следующее мгновение я ударился о воду Корунд Ладж с силой тарана. От толчка воздух вырвался у меня из легких. В потоке пенных пузырей, наполовину оглушенный, ошеломленный, хватая воздух ртом, я ушел под воду. Я, несомненно, утонул бы в своем полубессознательном состоянии: меня привел в себя шок от прикосновения ледяной воды.

Врожденный инстинкт самосохранения — неотъемлемая принадлежность всякого человека. Я сжал губы, чтобы не глотать воду, не обращая внимания на боль. Легкие требовали воздуха, но я изо всех сил и последних остатков воли продолжал сжимать челюсти.