Охотник - Борис Вячеславович Конофальский
Одета она была в изрядно поношенную пижаму с Микки-Маусом.
– Тебя как звать? – спросила девушка.
– Светлана.
– Кринжовое имя, – заявила девица. – Меня башмаки тоже назвали кринжово, но когда я получала паспорт, я себе крутое имя сделала. Меня зовут Анна-Луиза.
– Анна-Луиза? – переспросила Света. Да, имя звучало классно. – А кто такие башмаки?
– Башмаки? Это я так предков называю, они у меня конченые. Имеют меня все время за всю фигню и чуть что – сразу отправляют меня в дурку Павлова на Васильевский. А там уколы, – пояснила Анна-Луиза. – А тебя предки тоже чморят?
– Предки? Меня нет. – Света и сама не поняла зачем, тем не менее произнесла: – У меня мама в коме, а папа инвалид.
– Круто! – почему-то обрадовалась Анна-Луиза.
– Да нет, это не круто, – не согласилась с ней Светлана. Она вообще-то даже удивилась этому заявлению новой знакомой.
– Ну, я в том смысле, что они тебя, наверное, не сильно достают, – пояснила девушка.
Светлана могла бы сказать о том, что уж лучше мама доставала бы, чем видеть, как на приборе ее жизнеобеспечения индикатор давления опускается ниже нормы. Или замечать, как папа морщится от боли, когда после отдыха встает на костыли. Но всего этого она сказать не успела, Анна-Луиза протянула руку к ее палке.
– Крутая палка.
Света едва успела отдернуть свое оружие, иначе новая знакомая прикоснулась бы к темному жгучему его концу.
– Да ты не бойся, я же не отниму, – сказала Анна-Луиза.
– Да нет… Ты просто обжечься могла. Сильно… – пояснила девочка. – Я этой палкой даже от крутых отбивалась. Ее лучше не трогать.
Девочка заметила, когда рукав пижамы немного поднялся, что на руке Анны-Луизы белые полосы выше запястья. Шрамы. Их было несколько в ряд. Но спрашивать про них она не решилась.
– А палка опасная? – спросила новая знакомая.
– Да, палка опасная.
– А где ты взяла одежду? Тут почти все голые ходят. Или ты в ней сюда приходишь?
– Нет, я очутилась здесь в трусах и майке, – рассказывала ей Светлана, – а одежду взяла в торговом центре. Он тут недалеко, «Радуга» называется.
– А, я видела… Знаю это место, – вспомнила новая знакомая, – отсюда ночью его вывеску заметно, она яркая.
– Ночью? – удивилась девочка. – Ты тут ночью бываешь?
– Иногда, – как-то нехотя произнесла Анна-Луиза. – Иногда днем так накрывает, что я закидываюсь колесами, и меня отрубает. – Она замолчала всего на секунду и тут же продолжила: – Но ты лучше так не делай. Тут и днем-то кринжово, а ночью тут вообще вилы.
Света даже и представить не могла, что тут творится ночью.
– Тут, наверное, страшно ночью, – предположила она.
До сих пор Анна-Луиза говорила спокойно, даже иной раз немного бравируя, а тут ее тон изменился.
– Тут пипец. Просто голимый пипец творится, – проговорила она тихо. – Туман такой, что руку вытянешь – и пальцев уже не видно, на небе только луна, да и ее не разглядеть толком, светлое пятно, и все. И такие мерзкие твари в тумане… Лазят везде, визжат и визжат все время, их много.
– Крикуны, они перекрикиваются. Как будто разговаривают.
– Да-да-да, – кивала новая знакомая. – Точно, перекрикиваются. Иногда так близко подходят… И еще черные тараканы. У… Какие ж мрази… Вылазят из всех щелей и ползают везде, их в темноте не видно, кусаются просто зверски. Я сижу, пошевелиться боюсь, этот писклявый гад где-то рядом, а по ноге вдруг таракан поползет… Сбросишь их, начнешь топтать, еще и исколешь все ноги… У меня на ногах от них такие раны были. Короче, ты днем лучше не спи.
Света понимающе кивнула. Уж про кусак в темноте и про раны от них на разных частях тела она и сама могла бы рассказать. Но не стала.
Глава 10
– Слушай, а ты не могла бы меня сводить в «Радугу»? – продолжала Анна-Луиза. – Мне тоже ботинки нужны и рюкзак. – Теперь она говорила как-то грустно. – Мне скоро уже идти нужно будет.
– Куда? – поинтересовалась Светлана.
– Туда. – Анна-Луиза указала рукой на север. – К Васильевскому острову.
И тут Света обрадовалась:
– Мне тоже туда надо!
– И ты их слышишь? – серьезно спросила Анна-Луиза.
– Кого?
– Голоса, они тебя тоже зовут все время?
И Светлане не захотелось ей говорить, что она почти ничего такого не слышит. И она произнесла:
– Нет, не все время… Не всегда.
– А я всегда их слышу. Пока не закинусь или не раскумарюсь. Все время они в голове ноют и ноют… Зовут… А башмаки с бабкой меня запирали в детстве. Я ни есть, ни спать не могла, головой об стены билась, лишь бы не слышать их. А предкам по фигу было. Говорили – перебесится. Принесут еду, а она на вкус как бумага, что бы ни притащили, мультики мне ставили, а мне все неинтересно – депресняк. А в голове беспрерывно этой вой. Пока курить не начала, он меня почти не отпускал.
– А это? – Светлана указала новой знакомой на шрамы на руке.
Анна-Луиза взглянула на свою руку.
– А, это я от бухла вскрывалась… Когда в башке звон стоит – бухать нельзя. Колеса любые, трава, соли – все можно, а от бухла еще больший депресняк наваливается. Или если тебя бросают – тоже вскрыться охота. Или назло башмакам.
– И что, после этого родители приняли тебя всерьез?
– Нет, они меня в Павлова отвозили, а там эти крысы доктора им говорили, что это у меня демка.
– Демка?
– Ну, демонстративный суицид. А это попытка манипулирования близкими. В общем, суицид не настоящий, демонстрационный. Демка. А какая на хрен демка, если я прощальных звонков никогда не делала и писем родакам не оставляла. В общем, врачи – мрази… Слушай, – продолжила она после паузы, – ну ты отведешь меня в «Радугу»? Мне тоже нужен походный прикид.
Девочка осмотрела ее внимательно: Анна-Луиза была молода, но в тоже время рыхловата, полновата, совсем не спортивна.
Свете не хотелось этого
