что доспехи все еще на мне. Но внезапно они весят легче пушинки и я их не вижу! Аллилуйя! Я возблагодарил Бога за милость, проявленную ко мне, и огляделся по сторонам в поисках выбора дальнейшего пути. Что там сказал этот старец? «Длинные лианы, попроси у них защиты»? Я огляделся по сторонам. Да, с древних статуй свисали какие-то ползучие растения, наверное, их и имел ввиду старец. Я посмотрел на лианы, лианы посмотрели на меня. Мы еще раз обменялись взглядами. Ну что ж. Если меня пока не убили, значит, старец был прав. А если он прав, значит, в лианах мне помогут. Я еще ближе подошел к ним. Одна из лиан кокетливо отодвинула ветку. И я увидел спрятанную в зарослях дверь. Все бы хорошо, но дверь явно предназначалась для карликов. Она была вполовину человеческого роста, а то и меньше, и пролезть туда можно было бы только на четвереньках. Я почесал репу. Не, ну теоретически я мог бы туда залезть, но что делать дальше? Ведь там наверняка длинный и узкий коридор, предназначенный для гномов. Сколько я смогу там проползти в таком скрюченном состоянии? Не-не, я же не складной зонтик, я не смогу так компактно уменьшиться в два раза, да еще и ползти так неизвестно сколько. Я пожал плечами и начал уже разворачиваться, чтобы уходить, как вдруг послышался шум и крики воинов и того же коридора, откуда появился я. Пока меня тут упаковывали в доспехи, охрана очнулась и сообразила, в каком именно коридоре я скрылся. Я развернулся было бежать вперед, но одна из лиан схватила меня за ногу, вторая открыла дверь, а сзади меня кто-то толкнул вовнутрь. Нет, все мои домыслы о карликовом коридоре за этой дверью оказались неверны. Я падал вниз. За дверью оказалась неизведанное черное пространство, не имеющее ни стен, ни пола, ни потолка, ни начала, ни конца. Я падал максимально медленно, во всех сторонах света вокруг меня была темнота. Лишь маленькие зеленые сверчки летели вместе со мной и чуть-чуть подсвечивали мне пространство. Последний луч света, прорезывающий тьму, ушел, едва лишь захлопнулась дверь. Я начал читать молитвы и готовиться к смерти. Было понятно, что, упав с такой высоты, я вряд ли останусь живым. Хотя, можно сказать, что законы гравитации тут не сильно работали, потому что я опускался так же медленно, как перо от белой птицы падает летом на раскаленный асфальт. Я падал и молился. Стало грустно: я так мало сделал действительно хорошего в этой жизни, и так много глупостей уже совершил. Что там будут считать на страшном суде, что я им предъявлю? Я даже не спас никого в этой жизни. Я не построил храм, не посадил дерево. А, нет, вру, в пятом классе нас всех выгнали в будний день сажать деревья в парке. Посадил. Но из-под палки, наверное, не считается? Надо же самому…Эх, жизнь моя жестянка(с). Что ж ты будешь делать — я не святой. Столько планов было на эту жизнь, и так нелепо умереть. Это ж надо додуматься. Спасибо, старец, увидимся с тобой на том свете, я тебе все выскажу. «Лианы помогут», ага, хрен тебе. Прямо на этой мысли мое тело опустилось в огромную мягкую кучу из листьев, и я автоматически начал в ней барахтаться и внезапно всё вокруг осветилось, как если бы включили мощные осветительные приборы в несколько тысяч ватт. Чтобы описать место, куда я попал, потребуется вся мощь великих писателей и поэтов, ибо я, ничтожный обычный человек 21го века, не в состоянии это описать. «Подлунный мир», именно так для себя я окрестил его. Если бы я мог представить себе нечто более удивительное, чем это, я бы не терялся в определениях, чтобы описать его. Но нет. Такое я видел впервые. Попробую описать своими куцыми словами, недалекими и тупыми обрубышами то, что смогло захватить мое зрение, и не смог обработать мой мозг, но то, чем восхитилась моя душа. «Ошеломляюще» — вот то слово, которым хотелось бы оперировать, когда глаз мой видел все это. Воздух был лиловым. Да-да, он был прозрачен, но при этом имел определенный лиловатый оттенок, который, чем сильнее ты вглядывался вдаль, тем больше превращался в лиловую тьму. Кроме того, он был напоен запахом цветов. Таких цветов ты не видел никогда в жизни, такие точно растут в Раю. Трава была синяя. Не просто синяя, а насыщенного аквамаринового оттенка. Я посмотрел на мои руки- они были голубоватого оттенка, но я не замерз, мне было, скорее, жарко. Я лежал на куче абсолютно белых, с серебристыми узорами листьев. И все деревья рядом, с малиновыми стволами, имели такие же серебристо- белые листья. Вдали виднелись водопады, которые переливались всеми цветами единорога: лиловым, малиновым, фиолетовым, серебристым, розовым. Рядом свои красные воды неспешно разворачивала речка. Фиолетовые чайки кричали навзрыд. И чайки ли это были?
Я аккуратно спустился с кучи листьев и встал на ноги. Wow-wow, что то вроде легкого отсутствия гравитации, я подпрыгнул дважды, прежде чем устаканил свои ноги на земле. Да и земля ли это была? Гравий ядовитого салатового оттенка. Я привел свое тело в более- менее устойчивое положение и огляделся. Посреди всего этого великолепия, я не видел людей. Я поднял голову вверх в тщетной попытке понять, можно ли по стенкам пропасти вернуться опять к двери во дворец. Но наверху зияла лишь чернота, подсвечиваемая лишь легкими всполохами маленьких салатовых светлячков. Я постарался прийти в себя и воспрянуть духом. Начав творить про себя молитву, двинулся вперед. Если я попал в такую глупую заваруху, разноцветную сказку, где в последнее время за мной гонялся разве что не ленивый, значит, небу было это угодно. Значит, по-другому и быть не могло. Роптать на судьбинушку было грешно, глупо и бесполезно. По обеим сторонам от ядовито салатовой дороги посверкивала аквамариновая трава. Красная речка слева неспешно катила свои волны. Справа вдалеке виднелись изумрудные горы. Лиловый воздух ничем не отличался от обычного, а к аромату я привык. К хорошему вообще быстро привыкаешь. Небольшое отсутствие притяжения Земли так же не доставляло неудобств, через раз я смешно подпрыгивал, но в небо меня нет, не уносило. Всё же что-то удерживало меня на этой салатовой дороге. Я шел вперед, пока не подошел к повороту, где стояла большая табличка, сделанного из какого-то суперсовременного жидкокристаллического экрана, на котором то и дело менялись буквы, с языка на язык. Удивительно, но я понимал
