Дункан Мак-Грегор - Похищение Адвенты

— Проклятие! — проворчал Конан, отъезжая. — Что за нежности!

Губы его между тем сами собой расползались в улыбке, и он, злясь на себя за это, сурово сдвигал брови и беспрестанно сплевывал на землю, дабы вновь утвердиться в своем обычном состоянии.

Майло воспринял объятия и поцелуи приемного отца как должное, хотя и без особенных эмоций. Зеленые глаза его во время прощания устремлены были в небо, но и там не искали мысли и чувства, а просто смотрели туда, куда в данный момент было удобнее. Освободившись, наконец, от рук старика, он в два шага подошел к вороной, как киммериец, быстро провел ладонью по ее гриве и так же ловко вскочил в седло.

— Гр-р?.. — на удивление вежливо обратился он к Конану.

— Поехали, — кивнул тот, поворачивая лошадь к воротам.

Вороная Майло всхрапнула, помотала головой и вдруг рванулась с места, направляемая уверенной рукой хозяина, сразу оставив далеко позади промедлившую каурую. Мгновенно позабыв обо всем на свете, варвар гикнул, вонзил пятки в бока лошади и вскоре он летел уже рядом с Майло, то обгоняя его, то вновь отставая на полшага…

— Пусть Митра не оставит вас, дети… — взволнованно шептал старик себе под нос, глазами провожая обоих всадников. — И я буду с вами…

К ночи другого дня спутники пересекли череду Карпашских гор в самом узком ее месте, но, хотя впереди уже виднелись огоньки заморийской деревеньки, привал решили все же сделать прямо здесь, в зарослях орешника. Вернее, так решил Конан, резонно опасаясь предъявлять крестьянам странного своего товарища — они наверняка приняли бы его за демона или колдуна, раз только взглянув на искаженное злостью лицо или услышав собачий рык из прекрасных уст. А в общем, с момента отъезда из хонайи Майло вел себя вполне прилично и даже показал Конану короткую тропу через горы к Заморе, проходившую меж двух длинных голых скал и со стороны совсем неприметную.

Между тем на черном уже небе зажигались серебряные звезды, отбрасывая свет на тускло-желтый диск луны, так что в скором времени и он заблистал во всю мощь, словно подвешенный за край облака светильник с пальмовым маслом. Ветер, до того бывший слабым и безжизненным, к ночи переменил направление и усилился — верхние ветви деревьев и кустов шуршали под его холодным дыханием, наполненным к тому же колючим песком и пылью.

Спешившись, юный варвар велел спутнику набрать сухих веток и разжечь костер, а сам принялся доставать из дорожного мешка своего всю оставшуюся снедь, приготовленную Майло для похода: кувшин пива, две луковицы величиной с кулак, четверть каравая хлеба и большой кусок телятины, завернутый в промасленную тряпицу. На дно его мешка запасливый Майло сунул еще горсть подсолнухов — для киммерийца вещь невиданную и неслыханную; он с удивлением повертел в руке эти странные огромные ромашки, понюхал, и, не ведая их предназначения, убрал обратно. Зато что такое телятина, он знал отлично. Разодрав кусок руками, он вцепился зубами в свою половину, рыча от наслаждения не хуже, чем спутник его от злости, и в мгновение ока уничтожил все до крошки. Тогда с тем же рвением он принялся за хлеб и лук. Когда костер, наконец, заплясал в каменном круге, разбрызгивая во все стороны крохотные горячие искры, на тряпке перед Конаном оставалась только часть Майло, которую он к нему и подвинул.

— Гр-р-р?

— Да, все твое, ешь, — махнул рукой киммериец, устраиваясь полулежа на расстеленной мехом вверх кожаной куртке.

Некоторое время в ночной тишине слышен был только треск костра да чавканье и урчанье Майло, чье лицо в бликах пламени казалось варвару еще страшнее: чуть не каждый миг оно непроизвольно искривлялось все той же злобной гримасой, а меж длинными белесыми ресницами горели красные волчьи огоньки, словно искорки случайно запрыгнули в зелень его глаз, да так и остались там… Закончив трапезу, он схватил кувшин с пивом и живо выхлестал остаток, при этом вылив на себя чуть не с половину, чем раздражил и без того не слишком веселого спутника.

— Спать ложись, — буркнул варвар, вытряхивая из мешка шерстяное покрывало и швыряя его товарищу. — Только подальше от меня.

Майло кивнул, поднял покрывало и удалился с ним вглубь орешника, шагов за двадцать от варвара и костра. Вне дома он передвигался на удивление неуклюже — ноги его заплетались и подворачивались, будто состояли не из костей и мышц, а из тряпок.

— Тьфу! — в сердцах сплюнул Конан, приподнимаясь на локте. — А если я скажу тебе спать на дереве, ты полезешь? — крикнул он вслед и с интересом стал ждать ответа.

— Гр-р-р! Гр-р-р-р! Гр-p! — немедленно раздалось из кустов гневное рычание Майло, но сам он так и не появился.

Тогда киммериец решил вернуть его к костру иным способом.

— Слушай, приятель, — начал он неспешно и негромко, будто говорил сам с собой. — А что, сестра твоя Адвента и впрямь добра и красива?

Волоча за хвост покрывало, Майло вышел из орешника. Конан еще раз подивился его походке: обладая телом гибким и подвижным, а зрением кошачьим, двигался он как слон — не обходя преграды и круша по пути всю мелочь типа кочек, травы и веток. Так и сейчас: он своротил целый высохший куст, на вершине коего висело старое гнездо, и даже того не заметил. Приблизившись к товарищу на пару локтей, он присел на корточки и приложил руку к щеке, показывая свое восхищение добротой и красотой Адвенты.

— Ы-ы-ы… — судорожно кривя губы, промычал он, доверчиво глядя на киммерийца зелеными глазами, в коих уже не было красных угольков, а черной полоскою отражалась только тень ветви.

— Нергал тебя разберет, парень, — пробормотал Конан, отводя взгляд. — Сколько живу на свете — таких не видал…

Но Майло, кажется, вовсе не интересовало мнение варвара на его счет. Он хотел говорить об Адвенте.

— Ы-ы-ы! Ы-ы!

— Проклятие! — разозлился Конан. — Да что я знаю о ней? Только то, что твой отец рассказал…

— Ы-ы-ы… — замотал головой Майло.

— Вот именно! Он ее помнит шестилеткой, а сейчас ей сколько? Как мне — двадцать почти! — Варвар помолчал, с нарастающим раздражением слушая сопение спутника рядом и ругая себя за то, что не оставил его спать в орешнике. — Все прошлое — вздор и бред, забудь об этом, — наконец сказал он, снова укладываясь на куртку. — Надо думать, как вытащить девчонку отттуда… Хон Булла что-то толковал о двойнике. Мол, ублюдок Тарафивелло создал такую же Адвенту…

Майло хлопнул себя по колену.

— Родинка на левой коленке? И что? Откуда ты знаешь, что двойник без родинки? Нет, парень, сейчас об этом без толку говорить. Поглядим на месте…

Он умолк, уставившись в тьму небес, как будто выбирал из тысячи звезд одну — ту, которая укажет ему путь и осветит его… Сон не приходил; мысли были просты и ясны и не тревожили сердца, не задевали даже тех тончайших струн души, что настроены воспринимать будущее; в груди юного варвара царил полный покой, как в ночном городе, все ворота коего закрыты железом, а на углу каждой улицы стоит дозорный.