Олаф Локнит - Берег Проклятых

— Держи.— Варвар, пошарив на поясе, протянул в сторону Мораддина кремень с кресалом, надеясь, что тот увидит его руку.

Невидимые пальцы спутника коснулись его ладони, раздалось клацанье, и, наконец, слабый оранжевый огонек осветил подвал заброшенного поместья. Наверху раздавались удары о камень — рокубони тщетно пытались прорваться к людям.

Когда-то в этом подвале действительно держали рисовое и фруктовое вина, столь любимые жителями Патана. Несколько огромных пятидесятиведерных бочек, покрытых пылью и плесенью, выстроились вдоль стены из желтоватого песчаника, а на столе в беспорядке валялись осколки фарфоровой кхитайской посуды и несколько бронзовых чарок.

— Мораддин? — Конан насторожился, увидев в руках приятеля куртку, которой было обернуто что-то круглое.— Что ты притащил сверху? Отвечай!

— Ну-у…— замялся его спутник и виновато посмотрел на киммерийца.— Я поймал тварь, едва не лишившую тебя уха. А в суматохе забыл отпустить…

Неприятности не закончились. Летучая голова, запеленатая в куртку Мораддина, дергалась и ругалась, угрожая «ж-жалким людиш-шкам» самыми разнообразными карами, у Конана невыносимо болела ушибленная лодыжка и кровоточила мочка уха, а белую мышку Мораддина вытошнило пережеванным носом рокубони.

— Впредь будешь думать, прежде чем жрать всякую гадость! — наставительно сказал Мораддин взъерошенному, хворому на вид зверьку. По всей видимости, летающие головы были ядовиты. Мышь обиженно скосила на хозяина красные глазки и притихла.

— Нам здесь до рассвета сидеть, это точно,— сказал Конан и легонько толкнул Томэо, которая сидела рядом с ним, опершись спиной на бочку.— Детка, ты поведала уйму кошмарных историй про женщин-ворон, лис-оборотней и прочих верных друзей каждого странника, но о едва не сожравших нас головушках не предупредила. Откуда взялась эта мерзость?

— О рокубони люди ничего не слышали лет сто, не меньше,— ответила Томэо.— Когда-то в этих горах пряталась отвратительная секта, отвергшая милость Нефритового Императора и его поднебесной супруги. Члены этого тайного общества поклонялись вендийской богине Кали. Они возжелали бессмертия, и жрецы Кали обучили потерявших разум сектантов некоему обряду, дарившему жизнь после смерти…

— Что за обряд? — заинтересовался Мораддин, поглядывая на сверток с летучей головой. Тварь перестала ругаться и теперь только злобно взрыкивала.

— Члены секты, пройдя через некоторые испытания, умерщвляли друг друга путем отсечения голов,— медленно, словно нехотя, объяснила Томэо.— Тела складывали в горной пещере и замуровывали, а головы поклонников Кали получали вечную жизнь.

— Да разве это жизнь? — с отвращением произнес киммериец.— Летать можно только по ночам, рук нет, ног нет, кой-чего еще тоже нет… Тьфу!

— Не в том дело,— нахмурилась красавица.— Во времена правления императора Мияко Тайса, моего прапрапрадеда, один могущественный маг по имени Цуно сумел усыпить всех рокубони и уничтожить секту. Бессмертные головы наверняка спали в горах с той поры, но я читала, что Цуно заклял их не просыпаться до конца существования мира. Кто-то снял с рокубони его заклятие…

— А может, конец мира уже наступил? — «обнадеживающе» предположил варвар.— А мы тут сидим и ничего не знаем!

— Этим не шутят! — Томэо бросила на Конана суровый взгляд.— Если в стране пробудились темные твари, значит, появился некто, желающий не только взять власть, но и погубить всех своих противников.

— Ага,— сообразил Конан и, вскочив, шагнул к столу.— Мораддин, ты не зря отловил это пугало! Его можно одновременно и удерживать, и допрашивать?

— Попробуем,— пожал плечами бывший гвардеец. Осторожно засунув руку под завязанные узлом рукава куртки, Мораддин ухватил рокубони за волосы, а второй рукой стал развязывать сверток.— Как только вытащу, хватай эту пакость за уши,— велел он Конану,— тогда не вырвется.

Киммериец так и сделал. Едва показалось лицо летучей головы, варвар схватил ее обеими руками и поднял перед собой.

— Пуус-стии! — прошипела голова.— Сожру!

— Поэтому и не пущу.— Конан хмыкнул, увидев, что выбитые длинные зубы успели отрасти заново.— Побеседуем?

— А отпустишь? — сварливо осведомилась голова.— Убить меня все равно не сможешь…

— Отпущу, отпущу,— посулил варвар. — Потом. Скажи-ка, друг любезный, ты откуда взялся? Тебе почти сотню лет полагается спать, как Нефритовому Императору.

— Нас выпустил живой человек, могущественный волшебник,— ответил рокубони. Когда-то лицо твари принадлежало молодому мужчине.— Приказал нам охранять горы.

— От кого? — встряла Томэо.

— От всех. Любой ночующий на перевале подарен этим волшебником нам, наследникам Кали, пожирающей мир.

— Имя волшебника назови,— задушевным голосом попросил Конан.— И я тебя отпущу.

— Сутари Барата. Он приходил в наши пещеры, подчинил нас себе и повелел именем Кали выполнять его поручения,— поразмыслив, ответила голова.— Отпускай!

И тут варвар придумал довольно удачную шутку. Отверстия громадных бочек, каждое диаметром примерно в локоть, были закупорены деревянными пробками. Киммериец привык держать слово даже перед нечистью и посему, указав Мораддину на затычку, которую тот моментально вынул, затолкал голову в бочку. Пробка тут же вернулась на место и была прочно забита гардой меча под возмущенные вопли рокубони.

— Ты знаешь,— задумчиво сказал Мораддин,— вся прелесть в том, что на дне каждой бочки осталось немного фруктового вина. Усадьбу покинули лет десять назад, следовательно, оно неплохо выдержано… Нашему кусачему бессмертному приятелю повезло.

— И нам.— Сметливый киммериец быстро собрал со стола чарки, подошел к другой бочке, просунул руку в отверстие и наполнил чарку загустевшим, пахнущим незнакомыми плодами вином. Один сосуд варвар передал Мораддину, а второй вручил угрюмо молчащей Томэо.— За что пьем?

— За скорейшую смерть Сутари,— проворчала девушка. — Нет, обезумел не император Готоба, а проклятый маг! В борьбе с моей семьей и кланом Мориту он призвал на помощь темные силы, а такого Нефритовый Император не прощает! Если Сутари…

— О волшебнике поговорим утром,— перебил варвар.— А сейчас лучше выпьем.

Конан величественным жестом поднял бронзовую чарку и торжественно произнес:

— За владычицу Пагана Томэо Тайса!

Вино оказалось отменным, только очень уж крепким. Спустя некоторое время это подтвердил и рокубони, загорланивший в бочке разудалые песни. Его дурной голос, лишь чуть-чуть приглушенный клепками, мешал спать, поэтому кто—нибудь из людей иногда вставал и награждал бочку пинком. Голова замолкала, но ненадолго.