Ник Харрис - Конан и река забвения

Меня тогда положили на лавке в углу. Тетя спала на лежанке у другой стены, муж ее бродил вокруг дома и горланил песни. Домой она его пьяного не пускала, а ему от этого только веселее было. Ходит вокруг и поет… а иногда ругается. В тот раз — пел. Потом вдруг замолк, будто подавился. Я слышал — перед тем, как подавиться ему, тетя что-то сквозь зубы сказала… Даже не сказала — каркнула, будто… Или слово какое-то непонятное произнесла. Не знаю… только наутро мужа ее мертвым нашли. А когда хоронили, тетя разговаривала с ним, как с живым…

Я помню, колдун ей сказал — что ты с ним говоришь-то? Он же мертвый! А она как глянет на него бельмами! Колдун, уж, на что человек бывалый, а и он как-то сник и в сторону отошел… Страшные глаза были у тети…

С тех пор я спал в сарае. Не хотел оставаться с тетей в доме. Но даже и в сарае слышал, как стонет она ночами, кричит, будто зовет кого-то… Чаще всего это случалось в те ночи, когда буря шумела, ветер свистел в щелях сарая… А тут еще и крики эти!.. Я, бывало, сожмусь в комок, заткну уши и лежу, дрожу, пока не наступит утро.

При свете дня, правда, все казалось не таким уж страшным. И тетя — как ни в чем не бывало. Покормит меня и отправит в поле работать. Днем — ничего. Солнце светит. Не страшно. Но ближе к вечеру — тоскливо становилось на душе. Опять идти… туда… Надеяться, что ночь будет спокойной, без криков…

Домик-то у тети был небольшой. Одна комната, да чулан, куда мне было запрещено заходить. Что уж она там держала, не знаю, только замок висел огромный на двери… А ключ тетя прятала… Я, правда, знал, где он лежит — у нее под подушкой. Тут и любой бы догадался…

Днем, когда я обедать приходил, из-за двери чулана этого будто шепот доносился… Но, скорее всего, казалось мне, чудилось…

А после работы — в доме только поесть, и в сарай — спать. Да и хлеб-то, бывало, в горло не лезет. Тетя сядет напротив и вперит ужасные, белые глаза!..

Так жил я после смерти матери… Стал, вроде бы, уже и привыкать… Ничего, очень уж страшного, не происходило… Только все тягостнее становилось на душе. Особенно после того, как тетя мужа похоронила… Она будто ждала чего-то все время… Прислушивалась…

Оно-то, конечно, если человек плохо видит — он старается больше слушать… Но ведь раньше тетя так часто не прислушивалась!.. А тут — постоянно, особенно по вечерам. Даже и мне стали чудится как будто шаги вокруг дома… И когда в сарае спать укладывался — тоже шаги чудились. Да еще эти ужасные крики тети по ночам!..

А утром — опять ничего. Солнышко светит — и на душе легче. К вечеру, конечно, настроение портилось. А как спать ложиться в сарае, так вообще… Только и думаешь, как бы уснуть побыстрее…

Однажды ночь выдалась тихая. Лежу, слышу, как мыши шуршат в соломе, где-то далеко птицы ночные кричат. А потом, и вообще, все стихло. Казалось, будто все ждут чего-то… Даже мыши перестали возиться. Птицы — и те затихли. Лежу — и заснуть никак не могу. Чувствую — дрожь стала меня бить в тишине этой… Захотелось закричать или схватить молоток и стучать по наковальне. Только бы не эта мертвая тишина! И слышу — кто-то дышит рядом… Прерывисто так… Будто не может за один раз воздух набрать — несколько вздохов делает… Потом сообразил, что это я сам дышу… Так тихо было, что мое дыхание эхом от стенки отражалось.

В общем, сколько я так пролежал — не знаю. Только послышались снаружи шаги — тяжелые, шаркающие, будто вслепую брел кто-то вокруг дома… Кругами ходил и все ближе и ближе… А дыхания не слышно. Только шаги…

Я чувствую — волосы у меня на голове зашевелились, как живые. Крикнуть хочу — и не могу. Хочу тетю позвать — теперь-то она не казалась страшной… Подумаешь — бельма на глазах! Зато — колдунья!

И надо сказать, именно тогда я и понял, что тетя — колдунья. Не из тех колдунов, что в каждой деревне вокруг костра прыгают, нет — настоящая! Ей никаких ритуалов не требовалось… у нее все внутри, в голове…

Хочу позвать — и не могу, не слушается горло, только хрипы вырываются. А шаги — все ближе. Вот уже к самой двери сарая приближаются. Я и вовсе окаменел. Как ни странно, в этот момент удивился, что руки и ноги заледенели. Прямо, ледышками стали, тяжелыми и чужими. Голова закружилась, будто я на лодке в бурю плыву… А дверь вот-вот откроется… Шаги затихли на тропинке, что в сарай ведет…

И тут, когда я решил, что конец мне пришел — вдруг тетя закричала так громко, как никогда до этого. Как только стих крик — будто кто-то мешок зерна с воза уронил. Мягкий, такой звук падения… Упал, стало быть, тот, кто у дверей стоял.

Утром я, выбегая, отвернулся — не мог, не хватило духу смотреть на то, что у порога лежало. Краем глаза заметил только, что это чье-то тело, все землей покрытое… Как если бы я вот, решил покататься в грязи, а потом немного обсох и пошел бродить по улицам… Страшно… Не хочется даже и вспоминать…

А тетя перестала с тех пор кричать. Вот и вся история… Да, еще про чулан… Ну, это потом — там не так страшно было…

Дриан поежился и протянул худые руки к костру. Некоторое время молчали. Слышался только мерный храп Хепата.

— Завтра он будет рассказывать сон про страшную, толстую колдунью, — рассмеялся Эскиламп, кивнув на куль из которого торчала окладистая борода гнома.

Конан задумчиво подбросил в огонь невесть откуда взявшийся прутик, который вмиг сгорел ярким, синеватым пламенем. Дрова, уложенные Эскилампом, слегка обуглились — и только. Костер горел ровно и мощно, на несколько шагов раздвигая обступившую путников темноту.

— Почему человек боится темноты? Если ты один где-то, а вокруг — тьма?..

— В темноте могут прятаться враги! — сказал Дриан.

— Темнота, мрак, олицетворяют неизвестную угрозу, — в раздумье продолжал Конан, — если видишь, с кем предстоит сразиться — не страшно. Страшит неизвестность…

— Но вначале человек просто опасался ночных хищников, — Эскиламп медленно, как бы прислушиваясь, поглядел вокруг, — а потом у него разыгралось воображение…

— И он стал придумывать то, чего нет? — насмешливо спросил Конан.

— Не совсем так… Просто многие монстры встречаются не так часто, как о том думают… И уж сосем не так часто, как говорят!

Конан поскреб гладко выбритый подбородок.

— Верно. У страха глаза велики… Но ведь все, или почти все, о чем говорят — встречается. Хотя и не так часто.

— А вампиров вы видели? — выпалил Дриан.

У костра надолго замолчали.

Эскиламп уселся поудобнее и, с несвойственной ему неуверенностью, сказал:

— Я не видел… Были случаи подозрительных смертей… Об этом — в другой раз… Но вот так живого, если так можно выразиться, вампира… нет, не видел.