Фейрум - Дарья Райнер

под кожу.

– Кто еще знает?

– Только я. Ну и Ржавый Дон из переулка на Тридцатой – думаешь, кто мне его сдал? – Губы растягиваются, обнажая медяшки на месте передних зубов.

Рыжий протягивает NMC. Игнас, закатывая рукав, вставляет нейрофлешку в разъем на предплечье и закрывает глаза. Дважды просматривает запись, сделанную на углу Тридцатой улицы, прежде чем сохранить в собственной базе.

Заноза бросает на него встревоженный взгляд.

– Ты же его, ну… не это самое?

– Нет, – отрезает Игнас. – Только поговорю. На этом все.

Он встает из-за стола, не прощаясь, и выходит из бара под дождь.

* * *

Казалось, Игнас узнал это место, но Липа, вглядываясь в увеличенную картинку, не понимала, что именно его задело. Устройство, подчинившись легкому движению пальца, перемотало запись вперед. Мокрые улицы Фейртауна пронеслись перед глазами за считаные секунды.

* * *

…Угол Тридцатой встречает тишиной. Игнас замедляет шаг, вглядываясь в мерцающие огоньки вывесок: где-нибудь обязательно не хватает буквы. Одна тусклая «а» или «i» среди синевы и пурпура портят картину.

Над тяжелой, обитой железом дверью – пустота. Сама дверь заперта. Игнас обходит здание слева, перелезает через ржавую проволоку и оказывается во внутреннем дворе. Окна заколочены: в узкие щели видна лишь тьма.

Тихо выругавшись, он примеряется к доскам. Хлипкие отходят сразу, с другими приходится повозиться. Крошево стекла осыпается на пол, прежде чем он оказывается внутри. Глаза постепенно привыкают к темноте. Свет уличных фонарей не проникает внутрь, и чернота кажется плотной, вязкой. Тягучей, как фейрит. Она ложится под ноги, скрадывая скрипы ламинатных пластин. И она же ведет его сквозь комнаты, рисуя чернилами острые углы.

Он шагает за порог и замирает. Пальцы скользят по стене и находят выключатель, но Игнас медлит.

Тишина.

Только сердце бьется.

Три вещи происходят одновременно. Игнас оборачивается, нажимая на кнопку; светильник вспыхивает желтым светом, и пуля прошивает плечо. Ударяясь спиной о стену, он сползает вниз, находя единственное укрытие – бок массивного кресла.

– Вихо?

Аккумулятор искрит. Электроприводы протеза замирают, рука повисает бесполезной плетью.

– Вихо, я безоружен. Просто хочу поговорить. Это Джим. Девятый.

Тишина.

– Ну же, Вихо! Не будь это важно, меня бы тут не было.

– Вставай.

Голос девичий. Нарочито громкий.

– Вставай и выходи. Руки на затылок, чтобы я видела, и без выкрутасов. Второй раз не промажу.

Игнас поднимается. В дверном проеме стоит девчонка лет восемнадцати. Теперь он может ее разглядеть: широкие скулы, смуглая кожа, бусины, вплетенные в косы…

– Ты его дочь?

Дуло пистолета смотрит в грудь.

– Шаг назад. – Густые брови хмурятся, рука заметно дрожит. – Он не говорил ни о каких Джимах. Ты из Пурпурных?

– Нет.

– Тогда Восьмерка?

– Я сам по себе.

– Да неужели? – фыркает девчонка, продолжая его разглядывать. – Еще скажи, что не за фейрумом пришел.

– Поговорить, – повторяет он мягко, стараясь успокоить собеседницу, не дать совершить глупость.

– Тогда ты опоздал. Его больше нет. – Девчонка сглатывает. Резкие черты искажает гримаса. – Фейрума тоже нет, они все забрали.

– Кто?

– Ты мне скажи! – огрызается она. – Говорила ему, что добром это не кончится. Ваш фейрум – сплошное дерьмо! Стой где стоишь!

Вскидывает руку, однако на лице мелькает сомнение.

– Послушай… Как тебя зовут?

– Черри.

– Черри, – повторяет он, делая шаг вперед, – ты расскажешь мне, что случилось? С самого начала. Я постараюсь помочь.

– Ой, да что ты можешь! – Быстрым, злым движением она размазывает слезы по лицу. Но пистолет опускает, щелкая предохранителем.

Когда Черри наконец кивает, Игнас опускается в кресло, придерживая бесполезную руку.

– Его убили здесь, в соседней комнате. Вынесли все ценное: пробирки, оборудование, ящик фейрита… Смотри сам, раз интересно.

Она протягивает v-линк с дисплеем устаревшей модели.

– Не додумались вытащить чип.

– Где была ты?

– Не здесь.

Она скрывается за перегородкой. Спустя минуту оттуда доносится тихий звон посуды и грохот чего-то металлического.

Игнас листает воспоминания, делая короткие паузы. Последние минуты жизни Вихо пролетают сумбурной последовательностью кадров.

– Знаешь их?

Черри появляется снова – на сей раз с дымящейся жестяной кружкой.

– Нет. Прости, Черри, мне жаль. А где…

– Тело? На заднем дворе. Я похоронила его вчера.

В том, как она сидит – в осанке, наклоне головы, – есть что-то хищное. Чуждое.

– Тебе есть куда пойти? Родственники, знакомые?

Она качает головой.

– Хочешь позвать меня с собой?

– А ты согласишься?

– Ты ведь не такой, как остальные, – тихо отзывается она. – Я не сразу поняла, но теперь вижу. Слышу. Духи говорят со мной, как говорили с отцом, когда ваши дороги пересеклись. Ты – рожденный со свойством. – Черри впервые касается пальцев его живой руки. – Я тоже.

* * *

Липа дважды останавливала видео, чтобы разглядеть лицо: Черри казалась ее ровесницей, быть может, на пару лет старше, но в чертах пряталось что-то невыразимо древнее… принадлежавшее индейским предкам? Духам, с которыми она говорила?

В конце концов, изображение мигнуло и свернулось. Около минуты Липа смотрела в стену, пытаясь переварить информацию. Отчасти жалела, что видела лишь картинку, но не знала, о чем Игнас размышлял в тот момент, а его самого не было рядом, чтобы объяснить.

Стоит ли говорить ему об этом?

Липа осторожно коснулась v-линка пальцем. Картинка всплыла, но уже новая. Неровная, дерганая. Очевидно, Игнас привел Черри сюда, в клинику.

* * *

– А по-моему, девица просто свихнулась, – фыркает Лагард, копаясь в деталях бионической руки. – После пережитого немудрено.

Игнас шевелит пальцами.

– Мизинец подправь. Заедает.

– Ну, посуди сам. Любое свойство можно объяснить научно. Это всего лишь мутация, приводящая к тем или иным последствиям. Я могу поверить в абсолютную память, растяжение мышц или твою хваленую регенерацию – уж лучше бы девчонка попала в левое плечо, – но разговоры с духами? Какая-то муть, как по мне.

Он замолкает, сосредоточиваясь на починке протеза.

– Ты хоть подумал, что дальше? – Лагард отступает, любуясь на свое творение.

– Ей нужно найти новый дом. Она еще ребенок.

Игнас поднимается с кушетки, натягивая футболку. Приглаживает волосы, мокрые после дождя.

– Да уж, ребенок со взглядом дьяволицы! Но я про фейрит. Думаешь, кто-то из «Джен» сливает его на черный рынок?

– Очередной эксперимент, – пожимает плечами он. – Корпорация на грани краха. После январского хаоса они все равно что на ладони. Люди бунтуют – никто не хочет делить дома с фейрумными. Центры закрыты, репортеры рыщут, как крысы, в поисках сенсаций. Как думаешь, сколько лабораторий у них осталось?

– Одна, две… Откуда мне знать?

– То-то и оно. Фейртаун – всего лишь полигон. Нужен, чтобы выпустить на рынок новый, концентрированный фейрум, стравить банды между собой и посмотреть, что из этого выйдет. «Джен» останется в стороне: их репутация чиста, а в городе начнется хаос. Не все примут товар Вихо. Мы получим сотни трупов.

– Или тысячи.

– Да, – кивает Джим, прислушиваясь. За дверью – идеальная тишина.

– То-то Отдел повеселится. Фейрумная чума – неплохо звучит?

Но Игнасу не смешно.

– Они не знают. – Черри появляется на пороге внезапно, хотя наверняка слышала весь разговор.

– О чем?

– О настоящей угрозе.

Лагард складывает руки на груди. Пятна света от медицинских ламп ложатся на гладко выбритую макушку. На губах играет акулья усмешка.

– А кто знает? Духи предков?

Черри смотрит на Игнаса.