Терри Донован - Город кошек

– Яред, слушай, ты будешь вместо Хиннара, – сказала Лилува. – Я знаю, что ты давно метил на его место. Так вот, теперь тебе предоставляется отличная возможность.

Яред принялся мелко кланяться.

– Отправляйся с ним, Конан. Он сделает все, что ты скажешь. Теперь все зависит от твоей фантазии. Надеюсь, ты прав, и успешно наступишь на уязвимое место этого жуткого казачьего атамана!

Когда киммериец спустился с Яредом, и люк за ними захлопнулся, Ханфия вдруг словно прорвало:

– Конана нужно немедленно убить! Он же казачий лазутчик! И при первом же удобном случае предаст нас, откроет ворота и впустит своих соратников, чтобы они вдоволь поглумились над нами! Я с самого начала подозревал, что он лазутчик. Когда я увидел его в спальне обнаженным, я сразу же уловил в его наглых глазах свет коварства и предательства! А когда он убил моего друга Джебора, я уже нисколько не сомневался в этом!

Лилува слушала взволнованную речь Ханфия с тонкой улыбкой, словно он говорил о пустяках, а когда он остановился, чтобы перевести дух, сказала:

– Конечно, он предатель и лазутчик. В этом не может быть сомнений. Но в моих руках он всего лишь орудие. Разве ты этого не заметил?!

Ханфий не сразу нашел, что сказать:

– Заметил, но… Но ведь он все равно враг!

– Не себе. Он считает, что пока казаки здесь, он может умереть так же легко, как поднести кубок к губам. Потому что один кубок он уже поднес.

– Но… Он же ведь может обмануть нас! Он может вернуться потом со своими казаками! В этом-то ему ничто не помешает!

– Ты, наверное, так бы и поступил, Ханфий, – с ядовитой улыбкой произнесла Лилува. – Но не Конан. Он слишком гордится собственным благородством, чтобы признаться в предательстве ради спасения собственной шкуры. Кроме того, он ведь не казак по происхождению.

16

Ворота со скрипом открылись, и при полных регалиях посла кошачьего города, несколько смешных, на взгляд киммерийца, Конан выехал навстречу казакам. Разбойные люди стояли плотной разноцветной гурьбой, к небу вздымалось множество пик с белыми и черными хвостами яков. Временами слышался нарочито громкий смех. Но постоянным был только один звук – лязг оружия.

Увидев Конана, Оруз расхохотался. Он и представить себе не мог отважного воина в таком нелепом виде. На голове шапка в виде тигриной головы, украшенной зачем-то павлиньими перьями, на груди – многорядное ожерелье из зубов разных животных, тело до щиколоток скрыто тяжелой красной накидкой с пришитыми к ней лапами шакалов и гиен.

– А, что я говорил! – завопил Юлма. – Не казак, он не казак и есть! И помрет не казаком! – С этими словами Юлма выхватил тонкую кривую саблю.

– Остынь!!! – проорал на него Оруз, да так громко, что Юлма тут же спрятал саблю обратно в ножны, смутившись и потупив взор.

– Эй, Конан! – закричал Оруз. – Ты что эти вырядился, как девка на смотринах? Или умом тронулся? Или поженился на ком из города?

Конан покачал головой, ничего не отвечая. Он подошел к Орузу и встал, глядя ему в глаза.

– Я ждал вас позже, – спокойно сказал он.

Оруз осклабился еще больше, показав, что зубы у него темные, гнилые, к тому же правый резец обломан под корень.

– Да ты, друг, никак не рад нам? А мы-то думали, что ты совсем по нам соскучился, – обернулся, и толпа соратников ответила ему дружным гоготом. – Вот и пивка крепкого тебе привезли. Знатное пиво. Коня с ног валит. – Казаки опять заржали. Чувство юмора у них был своеобразное, зато им его было не занимать.

– Ситуация изменилась, Оруз, – так же спокойно, словно бы разговаривал с незнакомцем, и не осушивал вместе с казаками озера вина и пива, сказал киммериец. – Город закрыт. Чума. И мы все умрем. Так что ради собственной жизни, Оруз, не веди внутрь людей.

Оруз вмиг посерьезнел. Рука его легла на рукоять меча, а рот сжался в узкую бледную линию. Смотреть ему в глаза было теперь так же страшно, как смотреть в глаза вожака волчьей стаи.

– Ты лжешь, пес, – с рычанием вымолвил он. – Я не вижу на тебе никаких признаков болезни. – Он поднял меч и направил острие в грудь Конана.

Конан потянул шнур накидки, и она соскользнула с его могучих плеч, явив кожу, на которой виднелись отвратительные черные пятна.

– Не трать свою силу, друг, – спокойно сказал он. – Она тебе потом пригодится. А я умру сам. Я уже мертвец. Ибо после такого не выживают. Черная смерть не шутит.

Оруз ткнул острием в одно из пятен и надавил. Из груди Конана потекла тонкая струйка крови.

– Ты… – сказал Оруз, собираясь с мыслями, но не успел завершить свой тяжелый труд.

Ворота города с жутким скрипом открылись, и оттуда на песок выпал человек. Лицо его было серо, и большую его часть занимали черные пятна, а в нескольких черных пятнах были гноящиеся язвы, и оттуда вытекала кровь. Голова человека была непокрыта, лишь несколько седых волосинок жалко торчали на ней, и на лысине тоже имелись черные пятна с язвами. Скрип продолжался – ворота открывались, и когда они открылись полностью, стало видно, что площадь перед воротами завалена трупами. Этот ужасный вид вызвал у толпы отважных казаков единый громкий вопль. И самое страшное, что по песку от этой горы трупов к ним, спотыкаясь, шел лысый человек с изъязвленной головой.

– Уходим! – закричал кто-то, и вся толпа повернула лошадей.

– Эй, Оруз! – позвали из толпы. – Оставь его, он – труп!

Не дожидаясь Оруза, казаки направились прочь от города. Они привыкли сами делать мертвецов, и это у них отлично получалось, но мертвецы от черной болезни, мертвецы, прогневившие собственного злобного бога, пугали их. Они предпочитали по своей вере умереть в бою и после смерти попасть на небесные поля сражений, чтобы продолжать биться и воскресать, а не ползать на брюхе среди вонючих трупов в общей могиле.

Человек, выползший из города, продолжал двигаться и вскоре оказался у ног орузова коня! Атаман все еще держал меч у груди Конана.

– Спаси нас, избавь от мучительной смерти, – прошептал черный мертвец, подняв голову!

Оруз не выдержал. Он поднял своего коня на дыбы, взмахнул мечом, наклонился и единым махом снес черному мертвецу голову.

– Я избавлю вас всех! – неожиданно заорав он и, вместо того, чтобы присоединится к мирно отступавшим товарищам, понесся к открытым воротам в город. – Вы будете благодарить меня на том свете, если кто-то из вас еще жив! – вопил он.

Все это случилось столь быстро, и настолько не вязалось с идеальным планом Конана, что он не сразу сообразил, что план оказался вовсе не идеальным. И требовал немедленной и решительной доработки.