Джон Байлс - Дети Древнего Бога

Они услышали ее зов и боролись, подобно укрощаемым диким лошадям, но в конце концов, прежде чем Аска ударилась о землю, они признали ее хозяйкой и преклонились перед ней. Дикое ликование охватило ее сердце, и она испустила громкий и яростный победный крик.

Вихри подхватили ее и подняли на уровень балкона, к Кенсуке, улыбающемуся ей, к потрясенному Тодзи, и Регенту, продолжающему смеяться. Но его смех не внушал страха, поскольку в ее глазах это был смех высокомерного дурака. Она протянула руку и ее дети нанесли удар, отбрасывая Регента далеко от Тодзи, швырнув его вниз, на улицы, в то время, как Аска поймала Тодзи и подняла его на балкон.

Как же легко можно сокрушить его. На мгновение, весь гнев, вся ярость, вся боль, что он причинил ей, вернулись к Аске, и она знала, что если захочет, может покончить с ним. Это была только ее мечта, выскользнувшая из сознательного разума, но внутри нее пробудился хищник, и он жаждал крови. Она была голодна.

Тодзи дрожа уставился на нее, и Аска поняла, что он мог прочитать ее мысли по ее лицу, или еще как-то, и он мог ощутить ее мощь. В его глазах она видела собственное отражение. Она пылала силой, ее развевающиеся волосы горели оранжевым нимбом, а в глазах мерцало пламя. Ее собственное отражение словно ударило ее.

Увидев лицо… так похожее… похожее на ее, пришло понимание, и она снова стала самой собой, потеряв желание убить того, кто не был ее настоящим врагом. Она вновь желала иметь дело с истинным противником.

Аска взмахнула рукой и ее меч оказался в ней, снова вспыхнув в ее руке, питаемый ее силой. Одним ударом она разрушила янтарь вокруг Кассильды, освободив ее.

— Освободите заключенных. Я разберусь с Регентом и его армией. И дай мне бутылку, она понадобится мне.

— Я не думаю, что он… — Тодзи вздрогнул, заглянув во мрак с балкона, — …мог выжить, — он рассеянно протянул кувшин Оукраноса ей.

— Он не человек, — сказала Кассильда, — Пошли, Тодзи, мы должны освободить заключенных.

Кенсуке наконец заговорил:

— Я помогу вам. Они знают меня. Все мы здесь знаем друг друга, — его голос был спокоен, и звучал взрослее, чем помнил Тодзи, — Идем.

Тодзи уставился на Аску.

— Что… что, черт возьми, случилось с тобой?

— То, что в свое время, случится и с тобой, — ответила Аска, — Сейчас… на какое-то мгновение… я поняла Рей.

Она взмыла в воздух и исчезла из виду.

Немного найдется занятий настолько «забавных», как попытка освободить сотни безумных инопланетных существ, половина которых хочет уничтожить друг друга, а другая половина хочет скрыться от остальных. Однако, Кенсуке, Тодзи и Кассильда взялись за это дело, разбивая двери и предотвращая стычки.

Сначала струйкой, а затем потоком они выливались через двери дворца, стремясь куда глаза глядят. Наконец, остался только человек-змея. Никто не знал, как общаться с ним, но он следовал за ними и помогал, как мог.

В конце концов, последний из заключенных был освобожден, и они поплелись вверх по лестнице. Тодзи повернулся к Кенсуке, пытаясь сообразить, что сказать, но ничего не приходило в голову. Он тихо произнес:

— Ты пропустил несколько важных футбольных матчей.

— Спасибо тебе, Тодзи, — ответил Кенсуке, — Ты рисковал жизнью.

— Не мог же я позволить немке сделать это одной. Она бы не справилась, — его слова показались ему самому неискренними, и Тодзи перевел взгляд на Кассильду, — Что теперь?

— Теперь мы должны убедиться, что я права и Трон Кошмаров разрушен.

Они быстро добрались от входа в темницу до большого тронного зала, с куполообразным потолком, и желтыми символами, выступающими на черном, как смоль, полу. Потолок изображал звездное небо, как его видно с Альдебарана, очень походившее на небо Земли, но в деталях отличающееся, все-таки пятьдесят световых лет. В центре зала лежали пять больших осколков черного камня с золотыми прожилками.

— О, да! Мы сделали это! — закричал, подпрыгнув, Тодзи, — Отсосите-ка это, ваше высочество, — он выставил палец в непристойном жесте, примерно в том направлении, куда упал Регент.

— Теперь все сводится к тому — будут ли Внешние Боги поддерживать его?

— Если Внешние Боги захотят поддержать неудачника, вроде него, то мы и их пнем под задницу, — уверенно заявил Тодзи.

Кассильда рассмеялась.

Аска поднималась в небо, паря над озером. Она вложила в ножны ее пылающий меч, и теперь, в одной руке держала Фонарь Истины, а в другой кувшин Оукраноса. Взглянув вниз, она видела бушующую битву, и тень заката, подползающую все ближе к сражающимся. Армия людей колебалась, но и их противники были теперь в смятении.

Она открыла себя музыке, песне сфер, которую она слышала в космосе, песне, что звучала внутри нее, песне света, радости и надежды, а также темноты, страдания и отчаяния. Это была песня истины, которая не всегда бывает добром и счастьем, но и не всегда злом и болью. Она сняла чехол с фонаря и Истина, неприкрашенная и открытая, залила руины королевства Радости.

Чистый свет прошел сквозь обе сражающиеся армии, и Херувимы замерли на месте. Их темный хитин ломался под воздействием света и отпадал, открывая светлые чешуйки. Они росли, становились мягче и вытягивались, превращаясь в сверкающие всеми цветами радуги перья. Их сутулые фигуры распрямлялись, а головы, принадлежащие то ли насекомому, то ли канюку, стали больше похожи на головы благородных орлов. Они поднимались в небо, образуя огромную стаю, а лишь горстка неизмененных бежали на северо-восток, в тень темной стороны мира.

Мужчины и женщины, что сражались с ними, вскинули свои мечи в приветствии. Аска могла видеть Алара и Ёхт среди них, забрызганных кровью, и не только вражеской. Многие из их рядов пали, и их раны оставались столь же истинными, как прежде, но в то же время, многие другие, кто был сокрушен, теперь вставали и обнаруживали, что их раны не так серьезны, как им казалось.

Озеро Хали выкипело за несколько секунд, оставив после себя огромную пропасть, в которой некоторое время корчился большой серый осьминог, прежде чем рассыпался в пыль. Земля содрогнулась и Каркоса начал разрушаться. Разрушение распространялось от краев к центру.

Все еще держа фонарь поднятым вверх, Аска швырнула кувшин Оукраноса в пропасть, и вода в миг заполнила ее. Она дошла до края озера, синего и светлого, и полилась дальше. И куда бы она не текла, серая грязь становилась коричневой землей, на ней вырастали трава и деревья. Вода струилась по земле, неся заживление, где бы она ни текла. Зеленая трава распространялась вокруг, как приливная волна, и в сумерках, мир был обновлен.