Олаф Локнит - Берег Проклятых

— Я люблю свободных женщин,— шепнул Конан, чьи руки вдруг позволили себе больше, чем паганская красавица.

Пальцы киммерийца незаметно развязали пояс ее кафтана, отбросили полу вишневого одеяния, проникли к прохладной коже, а девушка, плохо осознавая, что делает, осторожно расстегивала пояс варвара, путаясь в ременных дырочках. Спустя миг проклепанный ремень с висящим на нем простеньким кинжалом в темных ножнах бесшумно упал на плетеную циновку, и тонкая ладонь Томэо, оттянув мягкий ремешок кожаных штанов северянина, прокралась к тому, что туранские поэты именуют «долиной любви», и осторожно коснулась чего-то, знакомого лишь по рассказам замужних подруг и обучавших ее искусству наслаждения нянюшек.

Мгновенно вспыхнувший внутренний огонь ожег все тело Конана, сосредоточившись ниже живота, и тотчас одежды непризнанной владычицы Пагана, почти невидимые в полумраке, с легким шуршанием сползли с ее плеч, а сама Томэо с едва слышным вздохом опустилась на устланное шелковыми покрывалами ложе, ощущая, как возле ее лона все растет сила, способная, казалось, растворить в себе не только тело старшей дочери Асаки Тайса, но и ее душу. Нежные пальцы гостя из далекой закатной страны двигались где-то внизу, освобождая путь для потаенного достоинства воина меж бедрами Томэо, наконец, она почувствовала невероятную, невиданную доселе сладость, проникающую в глубь тела, и все ее существо охватили то накатывающие, то отступающие волны тепла и блаженства. Губы киммерийца ласкали ее лицо, длинные красивые пальцы Томэо с легким шорохом сползали по спине Конана к гладким узлам мышц за поясницей, слышалось тяжелое дыхание и нарождающиеся в глубине легких стоны…

—… Тебе понравился мужчина по имени Конан? — ласково спросил киммериец. Голова Томэо лежала на его груди, темные прямые волосы красавицы закрывали его бугристые мышцы, пологими горками выраставшие на животе, а правая рука Томэо гладила впадину у бедра,— раньше говорили, я совсем неплох в любовных делах…

— Это был лучший миг моей жизни,— тихим зачарованным голосом призналась Томэо.— Хочешь стать моим мужем?

— Огорчу тебя, дорогая,— с несколько притворным сожалением ответил киммериец.— Я не собираюсь жениться еще лет десять. Однако быть твоим другом я согласен целиком и полностью. А ты?

— Конечно,— промурлыкала Томэо.— В Пагане мужчине и женщине можно жить вместе, даже не получив благословения Нефритового Императора и Омитасу…— Девушка наклонила голову и коснулась губами маленького темного соска на груди Конана.— Можно, я попрошу тебя сделать это снова?..

— Зачем просить? — Конан повернулся набок и обнял Томэо.— Королеве следует не просить, а приказывать. Дикарь из Киммерии всегда выполнит ее повеление…

Едва Томэо заново почувствовала мощь любви чужестранца, легкая решетчатая дверца, занавешенная белой кисеей, отодвинулась, и на пороге возникла тень старика в шафранных одеждах.

— Томэо! — осторожно позвал непрошеный гость.— Великий Дарума, что вы здесь делаете, брат и сестра?!

Конан с трудом подавил шедшее из глубины души проклятие и желание послать старца куда подальше. Дал обет целомудрия, вот и блюди его, не мешая прочим вкушать радости жизни! Варвар недовольно откинулся на спину, прикрыл бедра оранжевым шелковым покрывалом и, утерев пот со лба, сказал:

— Ясухиро, я просто знакомлю Томэо с обычаями моей страны. Возмущаться будешь, когда застукаешь монаха с деревенской красоткой или двух монахов одновременно…

— Нефритовый Император и его супруга проповедуют любовь,— миролюбиво заметил настоятель, не осмеливаясь шагнуть в комнату.— Посему у меня нет причин негодовать. Однако, сестра Томэо, и ты, Конан, должны выслушать мои слова…

— И мои,— послышался из-за спины старика голос Мораддина.

На лице коротышки, взиравшего на варвара и его подружку через плечо настоятеля, разом читалось огорчение и ехидство. Мышка, для которой ночь была благословенным временем суток, сидела у Мораддина на голове, покрывала его макушку расправленными крыльями, точно необычной колдовской шапочкой. Зверюшка с интересом рассматривала красными глазками распластанного на низкой постели Конана и прижавшуюся к нему императрицу Патана.

— Вы должны немедленно уехать,— серьезно сказал Ясухиро.— Жители деревни Кио, мимо которой вы проезжали, заметили троих всадников, вошедших в стены обители. Одного опознали, это был ты, Конан. У тебя слишком высокий рост и крупное телосложение для жителя Пагана.

— Кром! — стукнул кулаком по постели Конан.— Все вы здесь недомерки, вдобавок желтокожие и узкоглазые! Как прикажете жить в Пагане нормальному киммерийцу?

— Не о том речь,— жестко пресек излияния варвара Ясухиро.— Верные мне люди сообщили, что к рассвету у стен обители должен появиться большой отряд стражи. Братья Дарума смогут сопротивляться очень долго, но рисковать самим существованием монастыря я не могу. Император Готоба, подстрекаемый Сутари, рано или поздно издаст указ о закрытии обители. Я не хочу ссориться с императором, а тем более с его приближенным, в совершенстве изучившим волшбу. Сутари способен испепелить огненным дождем всех нас, и искусство боя без оружия братьям Дарума не пригодится…

— Что ты предлагаешь? — перебил Конан.

— Томэо,— обратился к девушке Ясухиро.— Твой дядя Торинга Тайса живет всего в двух днях конного пути от дома Цзи Дарума. Поезжайте к нему. Немедленно. Необходимо выехать до рассвета, тогда вы избежите погони, а я впущу стражу, чтобы прислужники Сутари обыскали монастырь и никого здесь не обнаружили.

— Хорошо,— решительно ответила Томэо и, совершенно не смущаясь, встала, отбросив покрывало.— Прикажи братьям приготовить лошадей. Я обязана спасти не только свою жизнь и жизни чужестранцев, которые мне однажды помогли, но и меч, яшму и зеркало.

Конан состроил зверскую рожу и заложил руки за голову. Вот те на! Только что все было прекрасно, над монастырем простерла свои руки Иштар, богиня любви, а сейчас приходится вскакивать с благословенного ею ложа и нестись куда-то в ночь, через незнакомую страну к некоему дядюшке восхитительной Томэо, живущему, мягко говоря, совсем не рядом… Дернула же Мораддина нелегкая ужинать на заброшенном алтаре!

«Алтарь? — У Конана вдруг мелькнула догадка.— Погоди-ка! Перед тем, как нас забросило в Паган, мы с Мораддином собирались слегка перекусить… Я порезал палец и пролил вино. В древней надписи говорилось о какой-то жертве… А вдруг под жертвой подразумевались не бык, не овца или даже человек, но самые простые вещи, доступные каждому? Кром, Митра, Эрлик и все боги заката, помогите вспомнить! Кровь есть, вино тоже… Обычно нормальные боги принимают как требу именно их. Что еще мы с Мораддином положили на алтарь?»