Скотт Бэккер - Падение Святого города

Келлхус одновременно улыбнулся и нахмурился — точно как делал Ксинем, пока его не ослепили.

— Значит, теперь ты мой телохранитель?

— У них есть причина беспокоиться, как и у тебя. Подумай, какую катастрофу ты устроил. Сотни лет Консульт жировал в самом сердце Трех Морей, а над нами все насмехались. Они действовали безнаказанно. Но теперь жирок выгорел. Они пойдут на все, чтобы возместить свои потери. На все.

— Были и другие убийцы.

— Раньше. Сейчас ставки сильно повысились. Возможно, оборотни действуют по собственной инициативе. А может быть, их... направляют.

Келлхус несколько мгновений смотрел ему в лицо.

— Ты боишься, что кого-то из Консульта могут направлять напрямую... что Древнее Имя следит за Священной войной.

Он кивнул.

— Да.

Келлхус ответил не сразу. По крайней мере, словами. Вместо этого и его осанка, и лицо, и пронзительный взгляд на миг выразили жесткость желания.

— Гнозис,— произнес он наконец.— Дашь ли ты его мне, Акка?

«Он знает. Он знает, какой силой будет обладать». Земля покачнулась под ногами.

— Если ты потребуешь... Хотя я...

Ахкеймион поднял взгляд на Келлхуса, внезапно осознав: этот человек уже знает его ответ. Казалось, что эти пронзительные голубые глаза видят каждый шаг, каждую потаенную мысль.

«Для него нет неожиданностей».

— Да,— мрачно кивнул Келлхус— Как только я приму Гнозис, я откажусь от защиты хоры.

— Именно.

Поначалу у Келлхуса будет только уязвимость чародея, но не его силы. Гнозис намного более, чем Анагог: это колдовство систематическое и аналитическое. Даже самые примитивные Напевы требовали интенсивной подготовки, которая включала в себя состояние отрешенности.

— Потому ты и должен защищать меня,— заключил Келлхус— С нынешнего мгновения ты мой визирь. Ты будешь жить здесь, во дворце Фама, в моем полном распоряжении.

Слова эти прозвучали непререкаемо, как приказ шрайи, но были сказаны с таким напором и уверенностью, словно подразумевали нечто большее. Как будто уступчивость Ахкеймиона - факт давний и подозрительный.

Келлхус не стал ждать ответа. Ему не требовался ответ.

— Ты можешь защитить меня, Акка?

Ахкеймион заморгал, пытаясь осознать, что же произошло. «Ты будешь жить здесь...» С ней.

— От-т Древнего Имени? — заикаясь, пробормотал он.— Не уверен.

Откуда взялась эта предательская радость? «Ты увидишь ее! Завоюешь ее!»

— Нет,— ровно сказал Келлхус— От себя.

Ахкеймион уставился на него, и на миг перед его взглядом промелькнул Наутцера, вопящий от раскаленного прикосновения Мекеретрига.

— Если не смогу я,— выдохнул он,— это сделает Сесватха. Келлхус кивнул. Он дал Ахкеймиону знак следовать за собой,

резко свернул в сторону и стал продираться сквозь переплетение ветвей, перешагивая через канавы. Ахкеймион поспешил за ним, отмахиваясь от пчел и трепещущих лепестков. Оставив позади три канавы, Келлхус остановился у открытого пятачка между двумя деревьями.

Ахкеймион разинул рот от ужаса.

Яблоня перед Келлхусом была лишена цветущих ветвей, остался только черный узловатый ствол с тремя сучьями, изогнутыми, как руки танцора. На них был растянут на ржавых цепях обнаженный шпион-оборотень. Его поза - одна рука заведена назад, другая вытянута вперед — напомнила Ахкеймиону копьеметателя. Голова свисала, длинные женственные пальцы-щупальца его лица бессильно лежали на груди. Солнце освещало демона, отбра-еывая загадочные тени.

— Дерево было уже мертвым,- сказал Келлхус, словно бы объясняя.

— Что...— начал было Ахкеймион, но осекся, когда тварь шевельнулась, подняв остатки лица. Щупальца медленно ощупывали воздух, словно конечности задыхающегося краба. Глаза без век уставились на человека в бесконечном ужасе.— Что ты узнал? — наконец выдавил Ахкеймион.

Тварь пожевала безгубым ртом.

— Ах-х,— издала она длинный вздох.— Чигра-а-а...

— Вот кто их цель,— тихо сказал Келлхус.

«Беда близится, Чигра. Ты слишком поздно обнаружил нас».

— Но кто их направляет? — воскликнул Ахкеймион, сцепив руки перед собой.— Ты знаешь это?

Воин-Пророк покачал головой.

— Они обучены, и очень хорошо. Потребуются месяцы допросов. А то и больше.

Ахкеймион кивнул. Будь у них время, понял он, Келлхус смог бы выпотрошить эту тварь, овладеть ею, как он овладевал всем. Он очень тщателен, очень педантичен. Даже то, как быстро он раскрыл шпиона — тварь, созданную для обмана,— показывало его... неотвратимость.

«Он не совершает ошибок».

На какое-то головокружительное мгновение злорадное бешенство овладело Ахкеймионом. Все эти годы — века! — Консульт держал их за дураков. Но теперь — теперь! Знают ли они? Чуют ли опасность, исходящую от этого человека? Или недооценивают его, как и все остальные?

Как Эсменет.

Ахкеймион сглотнул.

— Как бы то ни было, Келлхус, ты должен окружить себя лучниками с хорами. И ты должен избегать больших строений, где бы то ни было...

— Ты волнуешься,— сказал Келлхус,— при виде этих тварей.

По роще пронесся ветерок, и бесчисленные лепестки закружились в воздухе, словно на незримых нитях. Ахкеймион смотрел, как один из них опустился на лобок твари. К чему держать демона здесь, среди красоты и покоя, где он подобен раковой опухоли на коже девушки? Зачем? Тот, кто сделал это создание, ничего не знал о красоте... ничего.

Ахкеймион выдержал взгляд Келлхуса.

— Это волнует меня.

— А твоя ненависть?

На мгновение ему показалось, что все — то, чем он был и чем станет,— жаждет возлюбить этого богоподобного человека. Как не полюбить его, если одно его присутствие — спасение? Но Ахкеймион не мог забыть о близости Эсменет. О ее страсти...

— Ненависть никуда не ушла,- ответил он.

Словно подстегнутая его ответом, тварь задергалась в цепях. Длинные мускулы взбугрились под сожженной солнцем кожей. Цепи залязгали. Затрещали черные сучья. Ахкеймион попятился, вспомнив тот ужас со Скеаосом в катакомбах Андиаминских Высот. Конфас спас его той ночью.

Келлхус не удостоил вниманием тварь, он продолжал говорить.

— Все люди сдаются, Акка, даже если они ищут власти. Сдаваться — в их природе. И вопрос не в том, сдадутся ли они, а кому именно они сдадутся...

«Твое сердце Чигра-а... я сожру его, как яблочко...»

— Я... я не понимаю.— Ахкеймион отвел глаза от демона и встретил пронзительно-голубой взгляд Келлхуса.

— Некоторые, как Люди Бивня, отдают себя — действительно отдают себя — только Богу. Их гордость оберегает тот факт, что они преклоняют колена пред тем, кого они никогда не видели и не слышали. Они могут унизить себя без страха саморазрушения.