Орден Сияющих - Анна Коэн

знакомых двойных дверей, он прислушался, прежде чем постучать – вдруг конфидентка уединилась там со своим возлюбленным артиллеристом и тот начнет стрелять, стоит ему показаться на пороге? Изнутри действительно доносились два голоса, женский и мужской. И если насчет первого Илай не сомневался, что он принадлежит именно Наталии Диамантовне, то второй показался ему смутно знакомым, но он никак не мог определить, чей он.

– С твоей стороны было дальновидно немедля обратиться ко мне, – произнесла Наталия. – Орден этого не забудет.

– Надеюсь, моя просьба никого не обременит. Впрочем… Нет, не важно. Я подумал, только вы сможете удержать его от роковой ошибки, Ваше Сиятельство.

«О ком это они? Опять какие-то подковерные игры».

На догадки времени не осталось – шаги приблизились к двери, и Илай еле успел отскочить в сторону, когда из комнат дамы-рыцаря вышел Габриэль Сапфир. Тот самый, из министерства, который помог отряду сыскных изловить Аякса.

Оглядевшись по сторонам, он заметил Илая, и его красивое лицо вытянулось, как старые онучи.

– Габриэль, какими судьбами. – Янтарь дружелюбно улыбнулся, протягивая ему ладонь.

Но Сапфир почему-то отшатнулся назад, и в тот же миг раздался властный голос Наталии:

– Корнет, войдите!

Кивком попрощавшись с Габриэлем, Илай поспешил на зов этой страшной женщины.

И она не обманула его ожиданий – Сияющий Топаз стояла, опершись расставленными пальцами на тот самый столик, за которым угощала его прежде. На нем были две чайные пары и лежало какое-то письмо. Латунные глаза Наталии метали молнии, поджатые губы кривились.

– Шпионил? – процедила она. – Теперь вижу, что шпионил. Как я могла обмануться, поверив, что передо мной беззубый щенок? Нет, не с такими наставниками и друзьями… Сорвать бы с тебя маску, да только отойдет вместе с кожей.

– Наталия Диамантовна, о чем вы? Я не замышлял ничего дурного, я просто…

– Пшел прочь и не смей показываться мне на глаза.

– Да я рапорт принес! – возразил Илай. – Вы должны срочно прочесть его и доложить лично императрице!

Дама-рыцарь резко выпрямилась.

– Я должна?! Тебе?! Сопливый наглец, убирайся сей же час!

– Но граф…

– ВО-О-ОН!!! – завопила она и швырнула фарфоровую чашечку прямиком ему в голову. Илай еле успел пригнуться.

Следующей полетела расписная сахарница, прямо с воинственно торчащей из нее ложечкой.

Пришел в себя он уже в самом низу лестницы – бежал от этой сумасшедшей, не помня себя. Смятый впопыхах рапорт так и остался у него в руках.

«Тьфу ты, – раздосадованно подумал Илай. – Стоило бы отдать его кому-то другому. Тому же Матиасу, он ведь ее помощник».

Но придворный Сапфир никак не отозвался на его неслышный голос.

«Может, слишком занят своими фантами-картами? С Михаэлем такое бывало. Разыщу-ка его лично».

Он было отправился на звук оживленных голосов и беззаботного смеха, доносившихся из какого-то зала, как ему навстречу вдруг вышел Михаэль. Куратор улыбался, но как-то вымученно и криво, чем сразу же встревожил Илая.

– Выглядишь потрепанным жизнью, – усмехнулся Сияющий Топаз.

– Взаимно, – отозвался Янтарь.

Повисла неловкая пауза. Михаэль мерил подопечного изучающим взглядом, покачиваясь с пятки на носок, а Илай в свою очередь не знал, чего они оба ждут.

Наконец рыцарь на что-то решился.

– Думаю, пора нам поговорить.

Илай напрягся. Чего еще он не знает? Что дворец полон бесов-перевертышей, а в его подземелье обитают огры, что вычищают отхожие места? Видимо, на его лице отразилось что-то такое, и Михаэль негромко рассмеялся, но продолжил неслышным голосом:

«Ничего страшного, поверь. Можешь считать это приступом ностальгии. Только не здесь».

«Выйдем в парк?»

Михаэль мотнул головой:

«Нет, опостылел. Как и все эти стены…»

Что ж, Илай мог его понять. При всем великолепии убранства императорский дворец подавлял, внушал чувство неотступной тревоги и привычку ходить, оглядываясь. Мало ли кто поджидает, подслушивает за углом?

«Тогда площадь?» – предложил он куратору. Тот пожал плечами, будто его устраивали все прочие варианты.

На всякий случай Илай связался с сестрой, выслушал ее и сообщил, куда и с кем направляется.

* * *

Площадь успели освободить и от обломков муляжа башни, и от помоста, с которого они наблюдали за смотром, и от мусора, которым успели усеять ее многочисленные зеваки. Где-то еще валялись одинокие желтые флажки как напоминание о недавнем празднике.

Безымянный серафим все так же возвышался в самом центре и мягко мерцал в отсветах редких факелов, которыми размечали маршруты городовых во тьме. Вдали виднелись шлагбаумы, перекрывавшие на ночь Староконную и Брусничную улицы. Исключения делали только ради балов, когда гости разъезжались за полночь.

Михаэль оглядывался, будто оказался здесь впервые, и не торопился начинать разговор. Илай и не настаивал. Может, куратор просто хотел проветрить голову.

«Знаешь, я ведь обманул тебя, Илай, – неожиданно зазвучало в голове. Он дернулся, а Михаэль продолжил: – Я вовсе не спускался по той лестнице после набега кобольдов. Побоялся».

Янтарь удивленно уставился на куратора, а тот смотрел вовсе не на него, а на спокойный лик серафима в вышине.

«Зато мне хватило соображения поделиться всем увиденным и услышанным со своими друзьями. Верней, с братьями и сестрой. Габриэль, он… Он никогда не считался особо бойким малым, но был умен. Может, потому он сразу отказался от идеи пройти по следам нечистых и выведать, что же скрывает Архив. Зато идея понравилась Рустиксу и Рахель».

Слабоумный Малахит, мальчик на побегушках у Хранителя, и до безумия гневливая Палач… Что могло быть у них общего, кроме детства, проведенного вместе в монастыре? Видимо, достаточно и этого.

«Рустикс был постарше нас, он первый вызвался помочь. Он считался самым талантливым малахитом из всех, и, как и Диану в свое время, его начинали тревожить некоторые догадки о своем происхождении как гемма. Мы остались на ночь в Архиве, прикрывшись подготовкой работы по все той же геральдике, и, когда все стихло, он открыл тайный проход и спустился. Я говорил с ним неслышным голосом во время спуска, а он описывал все, что видел. Наконец он оказался в самом низу и увидел дверь. Ту проклятую дверь».

Илай поежился. В отличие от Михаэля, он не накинул плащ и был без треуголки, а потому холодный морской ветер, пахнущий солью и водорослями, потихоньку пробирался к его потрохам. Или же дело было вовсе не в нем.

«Помнится, он приблизился к ней и расписал во всех деталях, прежде чем прикоснуться. Потом раздался грохот, что пролетел вверх по шахте с лестницей, а следом все ловушки-пики выскочили из своих гнезд и заперли Рустикса в подземелье Архива. Он перестал отвечать мне, как бы я ни звал. А я… вернулся в читальный зал и, когда по сигналу прибыли служители Внутренней Церкви, сделал вид, что уснул