Лабиринты памяти - Кристина Робер

в сумке. Мари нетерпеливо жевала губу и, как только блондинка скрылась за углом, продолжила:

– С начала года места себе не находишь. Что тебя терзает?

Алекс с шумом вздохнул. Бесполезно утаивать от нее свои мысли. Лучше сразу рассказать, а иначе она такого надумает…

– Мне приснился сон, – тихо произнес он и с нажимом добавил: – Очень правдоподобный.

Мари ухмыльнулась. Конечно, она не поверила:

– И что же тебе снилось?

Алекс замялся: в прошлом ему бы не составило труда выложить все как есть, но они уже очень давно не были настолько откровенными друг с другом. Двери соседнего кабинета открылись, и в коридор хлынула толпа десятиклассников. Они шумно переговаривались, и это мешало собраться с мыслями.

– Я кое-кого убил, – выдохнул он, когда компания скрылась из поля зрения.

– Убил?

И без того беспокойное лицо сестры побледнело, но в остальном, надо отдать ей должное, Мари умудрилась сохранить спокойствие.

– Разорвал горло, – Алекс облизал губы, вспомнив солоноватый привкус, который почувствовал, проснувшись ночью, – как животное.

– Кто это был? – едва шевеля губами, спросила Мари. И когда Алекс ответил, то заметил на ее лице облегчение – мимолетное, но все же… Она ожидала услышать другое имя. Ну конечно.

– Наша новенькая дикарка. Не знаю, это какой-то бред. – Алекс сцепил руки на затылке. – Мы встретились на крыше ночью. Случайно. Она хотела пройти, а я… и не я вовсе. – Он бросил на сестру вопросительный взгляд.

– Но ведь никто из них не… не снился тебе раньше?

Алекс покачал головой, прикрывая глаза. Никто не снился. Он всегда находил их сам.

Мари протянула руку – Алекс не видел, только почувствовал, – но так и не решилась коснуться. И впервые за последние три года ему захотелось броситься к ней, зарыться в ее объятия, положить голову на колени, позволить гладить себя, утешать, дать волю слезам или просто завыть. Но вместо этого Алекс отступил на шаг. Его сестра хранила жуткую тайну, и единственное, что он мог сделать, – не грузить ее подробностями.

– Не накручивай себя. – Голос Мари прозвучал тихо, но спокойно. – Что-то в ней есть такое. Я же чувствую: ты зацикливаешься, волнуешься, когда она рядом. Она, конечно, не твой типаж, но…

– Не-ет, – разочарованно протянул Алекс. – Не в этом дело! Я знаю эту девчонку! Я это понял на вечеринке, когда увидел ее глаза. Как будто мы раньше встречались, и какая-то часть меня узнала ее. Но я не помню откуда. Понимаешь? Думаешь, это совпадение?

– Хотелось бы, – хмыкнула Мари. – Сны в нашем мире слишком много значат.

– Откуда я могу знать ее?

– Если вы встречались раньше. Может, в детстве?

– Тогда она из нашего мира?

– Надеюсь, что нет.

И я надеюсь. А иначе что ей здесь нужно? Никто не приходит в этот мир от скуки.

Ника шагала по коридору, стараясь ни на кого не смотреть. Рука то и дело инстинктивно взлетала к голове в поисках капюшона. Назойливые взгляды выводили из себя. Хотя ее юбка была длиннее, чем у одноклассниц, а рубашка застегнута на все пуговицы, девушка все равно чувствовала себя голой. Казалось, ее разглядывают все – даже те, кто не слышал о появлении новенькой-оборванки в выпускном классе.

Ника чуть ли не бегом добралась до библиотеки. За исключением учебников по латыни, она уже давно не притрагивалась к книгам, да и сами библиотеки не любила. А все благодаря Рите, которая всю жизнь читала романы, боготворила классику, преклонялась перед Сильвией Плат[7], цитировала поэтов Серебряного века. В те дни, когда мать стала отдаляться от нее, Ника искала ключ к спасению их отношений в этих самых книгах. Читала запоем и много, все пыталась понять, что же так нравится Рите, разбудить в себе ту же любовь, найти общие темы для разговоров. Но затея оказалась провальной: Рита была глуха к ее стараниям и на любые попытки Ники проявить свою подкованность в литературе отвечала презрительной усмешкой или вовсе игнорировала. За годы глупой борьбы за внимание матери таким странным образом Ника возненавидела все это. Девушка продолжила бы и дальше обходить библиотеки стороной, а нужные материалы изучать онлайн, но, кажется, в пансионе библиотека являлась единственным местом, где можно было спрятаться. Как объяснила престарелая библиотекарша миссис Хигс, старшеклассники редко занимались здесь, в основном брали литературу с собой. К тому же в этом месте ей вдруг оказалось комфортно: может, дело было в приглушенном свете, а может, в высоких креслах, прятавшихся между стеллажами, где можно легко уединиться.

Ника поднялась по лестнице на балкон. Здесь не было столов и компьютеров, только стеллажи – массивные и высокие, до самого потолка. Она забралась в секцию латинской литературы и опустилась на пол, откинувшись спиной на кресло. В начале следующей недели ей нужно будет пройти тестирование, чтобы получить место на факультативе по латыни – единственном предмете, который ее по-настоящему привлекал с детства и который она забросила из-за событий последних лет. И Ника решила, что раз уж она заперла себя в этом пансионе, а продвижения по ее делу нет, то лучшим отвлечением для нее будет вернуться к знакомым словарям. Но не успела Ника открыть книгу, как пришло сообщение от Джейсона: «Приеду в первую пятницу октября. Поболтаем. Кое-что нашел».

Если Джейсон не мог сообщить информацию по телефону, значит, это что-то серьезное. Ника отложила учебник и из потайного кармана рюкзака вытащила смятый кусок пергамента. На нем размытыми чернилами были выведены шесть имен. Ника давно выучила их наизусть.

Анна Харута, Виктория Харута, Рея Лим, Дэвис Джордан – да, тот самый Дэвис, который внезапно оказался в элитном пансионе, – Джей Фо… и последнее.

Ника провела пальцем по нижней части пергамента, по едва ощутимым вмятинам букв. Николина Харт-Вуд. В отличие от других имен это было стерто, но писавший так сильно давил на… то, чем он там писал, что контуры все равно читались. Николина. Кто знал это имя? Давно, в ее детстве, в их с Ритой слаженной жизни случилось нечто такое, что все разрушило. Мать возненавидела все, что было связано с бывшим мужем, и даже ее имя, созвучное с его именем – Николас. И Николина. Рита поменяла дочери паспорт, и с тех пор обращалась к ней Ника и никак иначе. А потом и вовсе перестала называть по имени. Но это к делу не относилось. Важно лишь то, что никто из круга их поломанной семьи никогда не слышал о Николине.

Ника терла подушечками пальцев черточки на пергаменте. Этот список стал для нее средоточием тайн с момента, когда Джейсон обнаружил его в почтовом ящике квартиры, в которой они жили в Глазго. Последнее имя было еще одной загадкой. «Совпадение?» – часто спрашивала Ника себя, напряженно всматриваясь в филигранно выведенные буквы имен, будто ждала, что они заговорят.

Харута и Лим были ей незнакомы. Но Джей Фо….

Это случилось через несколько дней после знакомства с Джейсоном. Он выполнил свое обещание и нашел женщину, которая без огласки должна была прервать ее беременность. Но все пошло не по плану: накануне своего визита Ника крупно облажалась, потому что проглотила слишком много таблеток. Случился выкидыш, и было так много крови… Ника помнила, как злился Джейсон, пока ночью вез ее к той женщине, медсестре, которую лишили лицензии (за что – Ника никогда не спрашивала), как он проклинал весь мир за то, что связался с «тупой наркоманкой, которой никто не рассказал, как пользоваться гондонами», и что теперь его посадят, если она «откинется в его машине». И если бы Нике не было плохо, она бы непременно высмеяла его опасения, а потом добила душещипательной историей о том, как именно она забеременела и что стало с отцом ребенка.

Нелегальная медсестра помогла ей, вычистила, выписала рекомендации, пророча слабость и недомогание в ближайшие дни. Ника не стала спорить, хоть и знала, что уже через час будет готова пробежать марафон, потому что такой была ее необъяснимая природа: все на ней заживало как на собаке, тело избавлялось от травм и зависимостей с неимоверной скоростью. Так случилось и в тот раз. Джейсон отвез ее к себе с условием «утром валить на все четыре стороны», но, проснувшись, обнаружил ее живее всех живых и без намека на ночное происшествие, да еще и с завтраком, который Ника приготовила в надежде умаслить его. Потому что идти ей было некуда.

Надо отдать Джейсону должное: первое время он ничего не спрашивал, и Нику это полностью устраивало. Она предложила ему выполнить свою часть сделки, и Джейсон рассказал ей,