Леонард Карпентер - Конан – гладиатор

Гигантское животное считалось достаточно безобидным, но рев его все же изрядно перепугал мулов, и они начали так биться на привязи, что нескольких гребцов пришлось потом вылавливать из воды.

Спустя время главная стремнина реки благополучно осталась за кормой. Впереди снова замаячили тростниковые заросли, и паромы опять начали пробираться узкими протоками из одной заводи в другую. Если Конан что-нибудь понимал, на этом берегу полоса заболоченных мелководий была гораздо шире и простиралась не только до подножий холмов, но между ними и далее на раввину, соприкасаясь непосредственно с пустыней.

Гребцы орудовали шестами на протяжении лиги, а может, и более, пока, наконец, не начались возделанные земли, на которых трудились нагие смуглые работники. Но путешествие по воде еще не было кончено: как оказалось, многие поля располагались на невысоких плоских островах.

Вереница лодок долго двигалась по каналам, прежде чем достигла причала. Зато причал был вымощен камнем, а прибрежную грязь в этом месте позаботились присыпать щебенкой.

Здесь было полным-полно тростниковых суденышек, жилых времянок, построенных из того же самого материала, и выезд на новый большак. У берега толпились люди, по какой-то причине не занятые на полях. Тощие, жилистые, они шумно бросились к повозкам и принялись помогать выкатывать их на берег, надеясь таким образом заработать толику денег. Мулов одного за другим выводили на берег и запрягали.

Глава перевозчиков неожиданно поднял шум, требуя доплаты за слишком большой груз, Заггар с видимой неохотой ему заплатил. Люди Ладдхью успели перекусить во время переправы, запив еду водой прямо из Стикса, так что в дальнейший путь тронулись без промедлений. По эту сторону реки дорога была шире, а насыпь — повыше приподнята над каналами и полями. Светлый камень мостовой, казалось, отражал лучи полуденного солнца. Чем дальше, тем оживленнее становился большак. То слева, то справа выезжали повозки, запряженные осликами и быками и нагруженные дарами реки. Шли со своими корзинами и мешками мелкие торговцы. Группами двигались сельские батраки, их предводителей можно было узнать по жезлам, увенчанным головками змей. Встречные вовсю глазели на цирковой поезд с его ярко разрисованными фургонами и дикими зверями, трусившими на цепи у колес. Чувствовалось: если бы не благочестие и масса неотложных дел, любознательные стигийцы обязательно сбежались бы толпой и последовали за необыкновенной процессией.

Большак был достаточно широк, чтобы свободно разъехаться двум фургонам. Цирк один за другим пересекал мосты, наведенные над каналами, и миновал придорожные поселения, уверенно продвигаясь вперед. Вот только пейзаж был довольно однообразным, и потому впоследствии они спорили между собой, тщетно силясь выяснить, сколько же они путешествовали вдоль реки — два дня или все три.

И все это время впереди, чуть повыше затянутого дымкой горизонта, маячило размытое, бесформенное нечто, и Заггар утверждал, что это-то и был Луксур. День следовал за днем, но город, казалось, не приближался, а, наоборот, отступал. Вне всякого сомнения, такой обман зрения был вызван исполинскими размерами города и колебаниями воздуха, в котором клубились испарения каналов, реки и влажных полей. По мере того как город все же постепенно проявлялся в тумане, путники все четче видели перед собой его не слишком приветливое лицо: сплошную неприступную стену укреплений, разделенную высокими цилиндрическими башнями. Внутри города виднелись холмы, застроенные монументальными сооружениями. Главные ворота, громадной высоты и ширины, смотрели в сторону реки, и из-под арки, усиленной контрфорсами, исходил золотистый бронзовый блеск. Видно, створки ворот сами по себе были зрелищем впечатляющим.

— Вон та здоровая штука с колоннами там, на холме, — это и есть Империум-Цирк, — указывая вперед, пояснил спутникам Заггар. — Он превосходит своими размерами все городские храмы и усыпальницы и даже дворец самого Тирана. Империум-Цирк построили всего за несколько последних лет. Героическое усилие! Его до сих пор продолжают расширять и улучшать. Спорю на что угодно, вторых таких подмостков вы нигде не найдете!

— Так это там мы собираемся выступать?.. — Ладдхью затенил ладонью глаза, всматриваясь в очертания округлой громады, едва видимой над кромкой городских стен.

Империум-Цирк окружали здания помельче и пышная зелень.

— И... как скоро мы туда попадем?

— Если мои послания прибыли вовремя и все было обеспечено как надо, то завтра, — улыбнулся цирковому мастеру искатель талантов.— Как только мы прибудем в город, я сразу пойду и сам все окончательно утрясу.

— Завтра! Так скоро! — вырвалось у Ладдхью, и его восклицание сопроводило взволнованное перешептывание артистов. — А когда же мы будем готовиться? Репетировать?..

Заггар поправил свою феску с видом полной уверенности.

— На мой взгляд, у вас и так отличнейшим образом все отрепетировано. Просто не жалейте таланта, коим Боги столь щедро вас наградили, и покажите все самое лучшее, на что вы способны. И, уверяю вас, горожане будут в сумасшедшем восторге!

Немало смущенные, но и вдохновленные такими новостями, циркачи принялись оживленно обсуждать, как бы лучше произвести впечатление на гостеприимных луксурцев. За разговорами и напряженными спорами время полетело быстрей, пока городские стены не нависли прямо над головами, громоздясь над кронами фруктовых садов и крышами придорожных домишек. И по-прежнему на фоне неба виднелся овал Империум-Цирка. Каменная кладка желтовато отсвечивала в лучах закатного солнца, садившегося в пустыню...

Они ждали очереди у моста на переправе через канал, когда к Заггару, ехавшему во главе, подскакал всадник в плаще и тюрбане. Он передал ему свиток, который Заггар развернул и молча прочел. Конан со своего места мог только разглядеть, что послание было начертано вертикальными коринфийскими письменами.

— Все хорошо! — сообщил Заггар Ладцхью, сворачивая письмо и пряча его под овчинную безрукавку. — Вам уже готовится встреча. Сегодня вы расположитесь на ночлег у городских стен и отдохнете, а завтра утром торжественно въедете в ворота.

Эту новость быстро узнала вся труппа. Поезд пересек мост и проехал еще некоторое расстояние па мощеной дороге, минуя загородные домики и полевые сторожки. Потом свернули с большака на дорогу, обсаженную тенистыми пальмами. Дорожка привела их в караван-сарай, обнесенный невысокой стеной. Внутри стояли лошади и верблюды.

Гостиница показалась путешественникам воистину роскошной. Им подали обильный ужин и расстелили мягкие тюфяки на утоптанном земляном полу. Передняя терраса караван-сарая была обращена в сторону города и выходила на заросший камышом пруд. Сумерки превратили пруд в зеркало глубочайшей синевы. В сонной воде, точно звезды, таинственно отражались факелы и светильники, горевшие на стене.