Джеффри Лорд - Ричард Блейд, герой

— Ты… ты… цел? — она задыхалась.

Блейд молча кивнул, наблюдая за дайром; тело его вытянулось и замерло.

— Я чуть с ума не сошла, когда пес выскочил из торосов, — она робко протянула руку к неподвижной туше ящера, разглядывая его; потом брови женщины взлетели вверх. — Ты уложил дайра с одного удара? Не получив ни царапины?

Блейд подошел к чудищу, откинул ногой когтистую лапу и поднял собачий хвост. Его приманке повезло — коготь зверя перебил кость и мышцы, вот почему собаке удалось удрать. Поискав глазами раненого пса — тот был на месте, жался позади упряжки, — разведчик довольно кивнул.

— Вот все наши потери, — сказал он, швырнув хвост к ногам Аквии. — Сегодня ночью можешь приделать эту штуку к моей заднице, и я стану так страшен, что все дайры будут разбегаться с твоего пути.

Она отпрянула, как от пощечины. Не обращая на нее внимания, Блейд вытащил свое копье, перевернул зверя на бок и принялся разглядывать. Эта тварь действительно походила на огромную ящерицу — чешуйчатым вытянутым телом с мощным хвостом, длинными челюстями и голыми кожистыми лапами с когтями длиной в палец. Однако он не сомневался, что зверь был теплокровным — иначе он просто не выжил бы в ледяной пустыне. Грудь дайра покрывали блестящие серебристые квадраты костяного панциря; такой же защитный доспех монстр носил на спине — плюс гребень из треугольных пластин.

Взявшись за топор, Блейд несколькими ударами распорол брюхо снежного ящера, стараясь не повредить нагрудный панцирь. Он оглянулся — Аквия возилась с раненой собакой, обматывая тряпицей культю хвоста.

— Эй! — позвал Блейд. — Принеси-ка мне нож да ставь юрту.

Она подошла, молча протянула клинок; разведчик отметил застывшие полоски слез на бледных щеках, блестящие глаза, чуть дрогнувшую руку. Ничего! Они заключили сделку, но дружелюбие и вежливость не были указаны в условиях контракта. Как, кстати, и доверие.

Аквия постояла минут пять, наблюдая, как он кромсает ножом и топором плоть дайра, превратившуюся из смертоносных могучих мышц просто в груду мяса. Наконец она тихо спросила:

— Что ты собираешься делать? Может быть, поедем дальше?

— Сказано тебе — ставь юрту! — Блейд бросил на женщину сердитый взгляд. — Клянусь, я не сделаю ни шага отсюда, пока не обглодаю эту тварь до последней косточки!

Слова разведчика отнюдь не были фигуральным выражением: его опять терзал свирепый голод.

Мясо дайра оказалось вполне приемлемым на вкус, и Блейд умял фунта четыре; собаки тоже охотно ели его. Сытый и умиротворенный, разведчик сидел в маленькой юрте на перевернутом котле, лениво наблюдая за тем, как Аквия совершает ежевечерний ритуал отхода ко сну. Растеревшись янтарной мазью, она набросила свой халатик и скользнула под меховое покрывало. В шатре, у раскаленной печурки, не было холодно — градусов пять-десять выше нуля; Блейд затруднялся определить точнее, ибо с воздухом контактировали, пожалуй, только его глаза. Шерсть росла на его теле везде — даже на ладонях и ступнях, правда, тут она имела вид короткого, но очень густого подшерстка. Однако он не мог плотно стиснуть пальцы в кулак; когда он сгибал их, возникало ощущение, что в его ладони находится плотный комок меха.

Несколько раз за день Блейд щупал, под левой подмышкой, пытаясь установить, все ли в порядке со спейсером. Приборчик был на месте, но он едва ощущал маленькую выпуклость на ребрах под двойным слоем шерсти — на пальцах и на боку. Включить его будет непросто… Оставалось надеяться, что Аквия выполнит свою часть контракта так же честно, как он сам, и возвратит ему человеческий облик.

Разведчика удивляло, куда делся его натуральный волосяной покров, так разительно отличавшийся от звероподобной шкуры, что облекла сейчас его плоть. Однажды, незаметно для Аквии, он запустил пятерню в буйную растительность на голове, превозмогая боль, выдернул клок и внимательно рассмотрел его. Среди бурой шерсти, толстой и грубой, тонули отдельные черные волосинки. Блейд не мог выделить их из общей массы и ощупать загрубевшими пальцами, но не сомневался, что видит следы своей настоящей шевелюры. Значит, с бровями и ресницами тоже ничего страшного не произошло; бурая шерсть росла сама по себе, независимо от волос, покрывавших его тело раньше. Оставалось надеяться, что снадобье, которое даст ему колдунья в конце пути, подействует так, как нужно. Блейд совсем не хотел потерять собственные волосы вместе с этой жуткой бурой шерстью — хотя, в крайнем случае, был готов согласиться и на это.

Аквия зашевелилась под своим покрывалом.

— Риард…

— Да?

— Ты сердишься на меня?

— Нет.

Она помолчала.

— Не могу забыть твоих слов… насчет хвоста…

— Это была шутка.

Снова молчание; потом тихий шепот:

— Риард?..

— Что?

— Ты… ты прости меня…

— Я же сказал, что не сержусь.

— Нет, сердишься. Я же чувствую… твоя душа полна — гнева и… и отвращения…

Правда, несомненная и истинная; Блейд забыл, с кем имеет дело. Он повернулся и пристально посмотрел на женщину.

— Давай поговорим начистоту, ведьма. Да, ты спасла меня; твои псы вытащили глупого Риарда из воды. Мало того, ты подарила мне прекрасную ночь… И я бы помог тебе — из чувства благодарности. Так, как мужчина может помочь женщине, сильный — слабому, воин — нуждающемуся в защите. Все было бы честно, уверяю тебя…

Она слабо вздохнула.

— Вместе мы решили бы все проблемы — с одеждой, например. Я понимаю, что у тебя нет ничего подходящего, по мазь!.. Эта твоя сат-па! Я продержался бы с ней два-три дня, убил пару волков… — или еще кого — с теплой шкурой… Наконец, вот это меховое покрывало, — он ткнул пальцем в шкуру, под которой съежилась Аквия, — его вполне хватило бы на куртку и штаны…

— Все не так просто, Риард, как тебе кажется…

— Просто — не просто! Разве в этом дело? Ты посмотри, как все выглядит со стороны…

— Как?

— Мерзко и отвратительно! Ты пустилась одна в опасное странствие — не знаю, куда и зачем. Тебе нужен мужчина — защитник, покровитель… такой, с которым ты могла бы разделить постель. Тебе встретился подходящий человек, — он прижал ладонь к мохнатой груди. — И что же ты делаешь? Заставляешь его обманом выпить зелье, потом — пока он еще не превратился в зверя — с удовольствием используешь… А утром начинаешь торговаться: доведи меня, куда надо, тогда сниму эту мерзкую шерсть…

Она плакала. Ничего, решил Блейд, это ей полезно; кто не плакал, тот не жил.

— Пойми, дело даже не в этой шкуре, что ты натянула на меня, а в насилии над человеком! В оскорблении, которое ты мне нанесла! — он шумно выдохнул воздух. — Может, я и сам решился бы на такой исход… если бы ничего другого не оставалось… Но — сам, по своей доброй воле и разумению!