Джулиан Мэй - Враг

Алекс Манион улыбнулся.

Патриция исступленно закричала:

– Ты должен был взять у них наследственную плазму!!

– Я пока сам не знаю, что я должен, а что нет, – ответил Марк. Он стоял одетый в черный облегающий комбинезон-трико, кровь от ранок, сделанных электродами, тонкими струйками стекала по лбу и щекам. – В настоящий момент я не вижу способа пробить их защитный экран. Не буду уверять, что я вообще когда-нибудь смогу его преодолеть. – Он усмехнулся.

– Более того, я уже не верю, что в нашем деле силой можно добиться успеха.

– Если они уйдут – это же конец всему! – воскликнула Патриция.

Алекс Манион раздельно произнес:

Mon fron est rouge encore du baiser de la reine J'ai reve dans la grotte ou nage la sirene…

[Запекся королевы поцелуй на лбу моем; В том гроте, где обитель сирены сладкогласной…

Жерар де Нервам. El Desdichado]

Марк согласно кивнул и добавил:

– Сирена распевает и манит обещаниями, и я не могу устоять против поцелуев королевы вампиров.

– Ты очень устал, тебе надо поспать, – сказала Патриция. – Позже мы обсудим, что можно предпринять.

Другие операнты, до той поры без конца перешептывавшиеся друг с другом, сразу притихли, укрылись за метаэкранами.

Марк обратился к Ранчару Гатену:

– Поставьте паруса, мы двинемся вверх по реке. Сена судоходна на несколько сот километров вверх по течению. Как работают двигатели? Энергии хватает?

– Как часы, – ответил бывший командующий космическим флотом.

– Пусть Уолтер держит среднюю скорость, мы не будем спешить. Экран поставьте так, чтобы он защищал судно не только от чужих взглядов, но и от бомбардировки сверху.

– Заслон-то мы выставим, – сказал Гатен, – только кто-то из соглядатаев короля уже приметил нас с берега.

– Нам следует принять надлежащие меры, – потребовала Патриция, глядя на Маниона, – и против предателей в наших собственных рядах.

– В этом вопросе я всецело полагаюсь на тебя, – ответил Марк.

– Будут еще какие-нибудь приказания? – с воодушевлением спросила Корделия Варшава.

– Всем отдыхать! – в том же повышенном тоне ответил Ремилард. – А я отправляюсь на рыбалку.

5

В первую неделю перемирия вся Многоцветная Земля, казалось, пришла в движение.

В былые годы только тану с семьями, всегда в полном составе, являлись к началу ритуальных битв. На этот раз по всем городам и весям были развешаны официальные манифесты, в которых объявлялось, что по распоряжению короля Эйкена-Луганна все жители Многоцветной Земли – даже те, кто обычно оставался дома для охраны жилищ и сельскохозяйственных угодий, – обязаны были явиться в Нионель на Великий Турнир. Дома и собственность, государственные учреждения, постройки, дороги надлежало оставлять под опекой честных и исполнительных рамапитеков.

Нежданные каникулы пришлись по душе и обладателям ментальных ожерелий, и людям, лишенным этих отличий. Более того, приглашение распространялось даже на тех, кто был не в ладах с законом. И вот из диких пустошей Испании, со склонов древних Альп, с Юрского нагорья на великую северную равнину потекли ручейки человеческих потоков. Поднимались жители из болот Бордо и Парижской впадины, с полуострова Авен и из сумрачных лесов туманного Альбиона, куда тоже долетел призыв короля. Все спешили в Нионель, привлеченные ожиданием невиданных доселе зрелищ, бесплатных угощений и питья… На Золотом поле только людей зарегистрировалось более сорока пяти тысяч – фактически все, кто когда-то перебрался в Европу времен плиоцена. Полторы тысячи из них были полноправными оперантами и отмечены золотыми ожерельями. Примерно раза в два больше прибыло тех, кто получил эту высокую награду не за метаспособности, а за исполнение королевских поручений или за высокое профессиональное мастерство. Носителей серебряных ожерелий было четыре тысячи двести человек, около восьми с половиной тысяч серых ошейников и почти двадцать тысяч лишенных ожерелий. Эти люди добровольно пошли в услужение тану. Свободных людей, или, как они еще себя называли, первобытных, явилось около восьми тысяч, причем половина из них уже месяц назад перебралась поближе к Нионели.

Старый Танданори Каваи тоже услышал о приглашении короля и, немного поразмыслив, остался в родной деревне Скрытые Ручьи. Силы убывали с каждым днем, расходовать их следовало экономно. Сколько ему еще надо сделать, чтобы подготовиться к сезону дождей! Какие тут праздники!..

Стейн Ольсон, прослышав о предстоящем турнире, тоже отказался покинуть родной дом. Скверные предчувствия одолевали его, он интуитивно чувствовал опасность и в конце концов решил, что Золотое поле во время великого сражения – не самое лучшее место для него и его семьи.

Голда на далеком острове Керсик так ничего и не узнала о королевском приказе. Никто не сообщил ей о Великом Турнире. Она уже была на восьмом месяце, и ее ребенок, плод слияния трех рас, уже бурно шевелился в животе.

Кроме объявленного повсеместного призыва собраться на Золотом поле, король как верховный оперант Многоцветной Земли отправил но эфиру шифрованный приказ: всем обладающим метаспособностями собраться в Нионели и быть готовыми вступить в небывало мощное объединение, иначе Враг, говорилось дальше в приказе, сможет завоевать всю нашу землю.

Это было повеление короля, и все рыцари тану и метисы, кроме тех, кто принадлежал к сторонникам Минанана или находился в оздоровительной оболочке, отправились в Нионель. Чистокровных тану было две тысячи четыреста рыцарей и почти пять тысяч полукровок… Вместе с оперантами-людьми будущее метаобъединение насчитывало более тринадцати тысяч бойцов.

Хозяев-ревунов никто сосчитать не удосужился, а вот фирвулагов явилось на турнир свыше восьми десятков тысяч.

Где-то в середине октября, когда ярмарка в Ронии была в самом разгаре, когда неожиданно вновь наступила жара и воздух прогрелся до тридцати пяти градусов по Цельсию, когда грозовые тучи отогнало далеко на юг и они скрылись за сахарной головой курящегося вулкана Монт-Доре, в небесах над Многоцветной Землей появилось нечто невиданное, наводящее ужас.

Толпы путников, следовавших по Большой Южной дороге, соединявшей Ронию с Афалией и Горией, сначала оторопело замирали, потом, вывернув шеи, продолжали идти, вглядываясь в ясную полуденную голубую высь. При первом взгляде на чудо, появившееся в небесах, никто не мог удержаться от возгласа – изумленного, радостного, словно довелось узреть что-то долгожданное, – либо вскрика ужаса, панического вопля. Халикотерии, пестрые первобытные гиппарионы, наполовину прирученные антилопы, завидев в поднебесье этот предмет, срывались с места и с диким ревом разбегались по степи. Повсюду – на базарной площади Ронии, в лагерях, разбитых странниками, на главном тракте – слышались крики перепуганных животных, приветственные возгласы людей и ошарашенных тану, ужасный визг и вопли пораженных фирвулагов.