Аркадий и Борис Стругацкие - Мир Полудня (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Юра глубоко вздохнул и посмотрел в коридор. Красные огни больше не горели. Пол больше не вибрировал. Юра увидел, как из каюты вышел Юрковский, посмотрел на Юру, величественно кивнул и неспешно скрылся за поворотом.

Жилин проворчал:

– Рыба ищет, где глубже, а человек  –  где хуже. Понял, Юрка? Здесь все хорошо. Тревоги учебные, аварии понарошку. А вот кое-где  –  похуже. Гораздо хуже. Туда и надо идти, а не ждать, пока тебя поведут… Ты меня слушаешь, стажер? По инструкции ты меня должен слушать.

– Подождите, Ваня,  –  сказал Юра, сморщившись.  –  Я еще, кажется, не очухался…

8

Эйномия. Смерть-планетчики

– Стажер Бородин,  –  сказал Быков, складывая газету,  –  пора спать, стажер.

Юра встал, закрыл книжку и, немного поколебавшись, сунул ее в шкаф. Не буду сегодня читать, подумал он. Надо наконец выспаться.

– Спокойной ночи,  –  сказал он.

– Спокойной ночи,  –  ответил Быков и развернул очередную газету.

Юрковский, не отрываясь от бумаг, небрежно сделал ручкой. Когда Юра вышел, Юрковский спросил:

– Как ты думаешь, Алексей, что он еще любит?

– Кто?

– Наш кадет. Я знаю, что он любит и умеет вакуумно варить. Я видел на Марсе. А вот что он еще любит?

– Девушек,  –  сказал Быков.

– Не девушек, а девушку. У него есть фотография девушки.

– Я не знал.

– Можно было догадаться. В двадцать лет, отправляясь в дальний поход, все берут с собой фотографии и потом не знают, что с ними делать. В книгах говорится, что на эти фотографии нужно смотреть украдкой и чтобы при этом глаза были полны слез или уж, во всяком случае, затуманивались. Только на это никогда не хватает времени. Или еще чего-нибудь, более важного. Но вернемся к нашему стажеру.

Быков отложил газету, снял очки и посмотрел на Юрковского.

– Ты уже кончил дела на сегодня?  –  спросил он.

– Нет,  –  сказал Юрковский с раздражением.  –  Не кончил и не желаю о них говорить. От этой идиотской канцелярщины у меня распухла голова. Я желаю рассеяться. Можешь ты ответить на мой вопрос?

– На этот вопрос лучше всего тебе ответит Иван,  –  сказал Быков.  –  Он с ним все время возится.

– Но поскольку Ивана здесь нет, я спрашиваю тебя. Кажется, совершенно ясно.

– Не волнуйся так, Володя, печенка заболит. Наш стажер еще просто мальчик. Умелые руки, а любить он ничего особенно не любит, потому что ничего не знает. Алексея Толстого он любит. И Уэллса. А Голсуорси ему скучен, и «Дорога дорог» ему скучна. Еще он очень любит Жилина и не любит одного бармена в Мирза-Чарле. Мальчишка он еще. Почка.

– В его возрасте,  –  сказал Юрковский,  –  я очень любил сочинять стихи. Я мечтал стать писателем. А потом я где-то прочитал, что писатели чем-то похожи на покойников: они любят, когда о них либо говорят хорошо, либо ничего не говорят… И я подался в космос.

– Стихи ты писал и в космосе,  –  заметил Быков.

– М-да-а,  –  сказал Юрковский, задумчиво улыбаясь.  –  А теперь вот не пишу. Прошла молодость. Да. К чему это я все?

– Не знаю,  –  сказал Быков.  –  По-моему, ты просто отлыниваешь от работы.

– Нет-нет, позволь… Да! Меня интересует внутренний мир нашего стажера.

– Стажер есть стажер,  –  сказал Быков.

– Стажер стажеру рознь,  –  возразил Юрковский.  –  Ты тоже стажер, и я стажер. Мы все стажеры на службе у будущего. Старые стажеры и молодые стажеры. Мы стажируемся всю жизнь, каждый по-своему. А когда мы умираем, потомки оценивают нашу работу и выдают диплом на вечное существование.

– Или не выдают,  –  задумчиво сказал Быков, глядя в потолок.  –  Как правило, к сожалению, не выдают.

– Ну что же, это наша вина, а не наша беда. Между прочим, знаешь, кому всегда достается диплом?

– Да?

– Тем, кто воспитывает смену. Таким, как Краюхин.

– Пожалуй,  –  сказал Быков.  –  И вот что интересно: эти люди, не в пример многим иным, нимало не заботятся о дипломах.

– И напрасно. Меня вот всегда интересовал вопрос: становимся ли мы лучше от поколения к поколению? Поэтому я и заговорил о кадете. Старики всегда говорят: «Ну и молодежь нынче пошла. Вот мы были!»

– Это говорят очень глупые старики, Владимир. Краюхин так не говорил.

– Краюхин просто не любил теории. Он брал молодых, кидал их в печку и смотрел, что получится. Если не сгорали, он признавал в них равных.

– А если сгорали?

– Как правило, мы не сгорали.

– Ну вот, ты и ответил на свой вопрос,  –  сказал Быков и снова взялся за газету.  –  Стажер Бородин сейчас на пути в печку, в печке он, пожалуй, не сгорит, через десять лет ты с ним встретишься, он назовет тебя старой песочницей, и ты, как честный человек, с ним согласишься.

– Позволь,  –  возразил Юрковский,  –  но ведь на нас тоже лежит какая-то ответственность. Мальчика нужно чему-то учить!

– Жизнь научит,  –  коротко сказал Быков из-за газеты.

В кают-компанию вошел Михаил Антонович в пижаме, в шлепанцах на босу ногу, с большим термосом в руке.

– Добрый вечер, мальчики,  –  сказал он.  –  Что-то мне захотелось чайку.

– Чаек  –  это неплохо,  –  оживился Быков.

– Чаек так чаек,  –  сказал Юрковский и стал собирать свои бумаги.

Капитан и штурман накрыли на стол, Михаил Антонович разложил варенье в розетки, а Быков налил всем чаю.

– А где Юрик?  –  спросил Михаил Антонович.

– Спит,  –  ответил Быков.

– А Ванюша?

– На вахте,  –  терпеливо ответил Быков.

– Ну и хорошо,  –  сказал Михаил Антонович. Он отхлебнул чаю, зажмурился и добавил:  –  Никогда, мальчики, не соглашайтесь писать мемуары. Такое нудное занятие, такое нудное!

– А ты побольше выдумывай,  –  посоветовал Быков.

– Как это?

– А как в романах. «Юная марсианка закрыла глаза и потянулась ко мне полуоткрытыми устами. Я страстно и длинно обнял ее».

– «Всю»,  –  добавил Юрковский.

Михаил Антонович зарделся.

– Ишь, закраснелся, старый хрыч,  –  сказал Юрковский.  –  Было дело, Миша?

Быков захохотал и поперхнулся чаем.

– Фу!  –  сказал Михаил Антонович.  –  Фу на вас!  –  Он подумал и заявил вдруг:  –  А знаете что, мальчики? Плюну-ка я на эти мемуары. Ну что мне сделают?

– Ты нам вот что объясни,  –  сказал Быков.  –  Как повлиять на Юру?

Михаил Антонович испугался.

– А что случилось? Он нашалил что-нибудь?

– Пока нет. Но вот Владимир считает, что на него нужно влиять.

– Мы, по-моему, и так на него влияем. От Ванюши он не отходит, а тебя, Володенька, просто боготворит. Раз двадцать уже рассказывал, как ты за пиявками в пещеру полез.

Быков поднял голову.

– За какими это пиявками?  –  спросил он.

Михаил Антонович виновато заерзал.

– А, это легенды,  –  сказал Юрковский, не моргнув глазом.  –  Это было еще… э-э… давно. Так вот вопрос: как нам влиять на Юру? Мальчику представился единственный в своем роде шанс посмотреть мир лучших людей. С нашей стороны было бы просто… э-э…