Весь Фрэнк Герберт в одном томе. Компиляция (СИ) - Герберт Фрэнк Патрик

Вслух она сказала:

— Так много женщин сейчас живут без мужей. Когда они узнали, что меня вызвали на север, без ревности не обошлось…

— За тобой послала я, — сказал Джессика.

Чани почувствовала, как бешено колотится сердце. Ей хотелось зажать уши руками — так боялась она услышать то, что прозвучит дальше. Все же ей удалось заставить голос звучать ровно:

— Но письмо было подписано «Муад'Диб»…

— Эту подпись поставила я. В присутствии его ближайших сподвижников и помощников. Мера, вызванная необходимостью.

Она храбрая — женщина моего сына, подумала Джессика. Так держится, хотя ей страшно… Да. Похоже, она — именно та, кто теперь нам нужен.

Действительно, покорность судьбе звучала в голосе Чани почти незаметно, когда она сказала:

— Теперь ты можешь сказать… то, что должна.

— Ну хорошо. Ты мне нужна, чтобы помочь вернуть Пауля к жизни! — сказала Джессика, мысленно похвалив себя: Да, я это сказала именно ток, как надо: «вернуть к жизни». Теперь она знает, что Пауль жив, но в большой опасности…

Лишь один миг понадобился Чани, чтобы прийти в себя.

— Что я могу сделать? — спросила она. И хотя на самом деле ей хотелось броситься к Джессике, схватить ее, трясти — «Отведите меня к нему!» — она молча ждала ответа.

— Подозреваю, — проговорила Джессика, — что Харконненам удалось подослать сюда своего агента, чтобы отравить Пауля. Иного объяснения я просто не вижу. Причем яд какой-то странный, необычный. Я исследовала его кровь всеми возможными способами, самыми тонкими — и никаких следов отравы!

Чани все-таки не сдержалась и бросилась к Джессике, упала на колени:

— Яд?! Он страдает? Я могу что-то…

— Он без сознания, — ответила та. — Жизненные процессы замедлены настолько, что регистрируются лишь с помощью самой тонкой техники. Я содрогаюсь от одной мысли о том, что его мог бы обнаружить кто-то другой, не я. Не имеющий опыта в подобных делах принял бы его за мертвого…

— Но у тебя наверняка были иные причины помимо простой любезности, — сказала Чани. — Я ведь знаю тебя, Преподобная. Так что, по-твоему, я могу сделать такого, чего не сделать тебе?

Да, она храбрая, красивая и — ах-х, такая наблюдательная и умная, подумала Джессика. Какая бы из нее вышла сестра Бене Гессерит!..

— Чани, — проговорила Джессика, — может быть, ты мне не поверишь, но я и сама не знаю толком, почему я послала за тобой. Интуиция, если хочешь. Просто вдруг пришло в голову: «Надо послать за Чани…»

В первый раз Чани увидела печаль на лице Джессики, страдание в ее обращенном вглубь взгляде.

— Я сделала все, что могла, — сказала Джессика. — И это «все» настолько выходит за пределы того, что обычно понимается под понятием «все возможное», что тебе и представить трудно было бы. Но… у меня ничего не вышло.

— А этот его старый товарищ, Халлек, — задумчиво сказала Чани, — он не может оказаться предателем?

— Только не Гурни, — отрезала Джессика.

В этих трех словах была целая история. Чани словно сама увидела все размышления, все доводы «за» и «против», все испытания, тесты и проверки, все воспоминания о неудачах в прошлом, которые в конце концов и привели к этому выводу.

Чани рывком поднялась на ноги, выпрямилась, расправила пятнистый походный бурнус.

— Веди меня к нему, — сказала она.

Джессика тоже встала, повернулась и вышла в дверь за занавесями по левую руку. Чани пошла за ней; они оказались в помещении, некогда использовавшемся как склад. Теперь же каменные стены были скрыты тяжелыми драпировками. Пауль лежал у дальней стены на походном матрасе. Прямо над его головой висела в воздухе плавающая лампа, освещавшая лицо; тело было по грудь укрыто черной тканью, руки лежали поверх этого покрывала, вдоль туловища. Обнаженная кожа казалась восковой и какой-то затвердевшей. Он был совершенно неподвижен.

Чани с трудом подавила желание кинуться к нему, упасть на грудь… Вместо этого она вспомнила о своем сыне, о Лето. И поняла, что некогда и Джессика пережила подобный миг — когда ее мужчине угрожала смерть, она должна была думать о спасении сына! Ощутив вдруг, насколько они близки, Чани схватила Преподобную Мать — мать ее Усула — за руку. Джессика в ответ тоже стиснула ее руку — больно…

— Он жив, — проговорила Джессика. — Можешь поверить мне — жив. Но нить его жизни столь тонка, что ее трудно даже заметить. Иные вожди поговаривают даже, что не Преподобная Мать, а просто мать говорит во мне; что сын мой умер уже, а я не хочу отдать его воду племени.

— Как долго он уже… вот так? — выдавила Чани. Она осторожно, высвободила свое запястье из рук Джессики и сделала несколько шагов вперед.

— Три недели. — Голос Джессики звучал безжизненно. — Почти неделю я пыталась вернуть его к жизни. Встречи, обсуждения, совещания — наконец, я решилась вызвать тебя. К счастью, федайкины мне подчиняются, не то я не могла бы отсрочить… — Джессика провела языком по пересохшим губам, глядя, как Чани подходит к Паулю.

А Чани склонилась над ним, разглядывая мягкую бородку — почти что юношеских пух, — окаймлявшую лицо Пауля, гладила взглядом высокий лоб, линию бровей, крепкий нос, закрытые глаза — сейчас, в этом оцепенелом сне, его лицо выглядело очень спокойным, мирным.

— Как он получает питание? — спросила она, не отводя взгляда от Пауля.

— Телу его надо так мало, что до сих пор он обходился без пищи.

— Многим известно о случившемся?

— Только ближайшие его советники, некоторые вожди, федайкины да еще, разумеется, тот, кто его отравил.

— Кого вы подозреваете?

— Мы пока не хотим расследования, — ответила Джессика.

— А что говорят федайкины?

— Федайкины верят, что Пауль пребывает в священном трансе, накапливая силы перед решительными сражениями. Это я подбросила им эту мысль.

Чани опустилась на колени подле тела Пауля. И сразу же ощутила, что воздух возле самого его лица какой-то другой… но эта была всего лишь Пряность, вездесущая Пряность, запахом которой была пропитана вся жизнь фримена. И все же…

— Вы не были привычны к Пряности от рождения; как ты думаешь — не мог ли его организм восстать против ее избытка в пище? — предположила Чани.

— Аллергических реакций нет, — ответила Джессика.

Она закрыла глаза — ей хотелось отгородиться от происходящего; к тому же она вдруг поняла, насколько устала. Сколько же я не спала? — спросила она себя. Не помню. Слишком долго…

— Когда ты изменяешь в себе Воду Жизни, — спросила Чани, — ты ведь для этого пользуешься… внутренним восприятием. А им ты пользовалась, чтобы исследовать Его кровь?

— Да. Нормальная фрименская кровь. Совершенно приспособленная к пище с высоким содержанием меланжи и к жизни здесь.

Чани опустилась на пятки. Страхи вновь охватили ее, но она, глядя в лицо Паулю, подавила их, вытеснила. Этому приему она научилась, наблюдая за Преподобными Матерями. Время можно было заставить служить разуму. Надо было полностью сконцентрироваться…

Наконец Чани сказала:

— Здесь есть Податель?

— Конечно, и не один, — устало ответила Джессика. — Мы теперь обязательно держим несколько Подателей. Для победы нужно благословение, а каждый обряд перед походом…

— Но Пауль Муад'Диб обычно сам не принимал участия в этих обрядах, — заметила Чани. Джессика отрешенно кивнула, вспомнив противоречивые чувства, которые питал Пауль к Пряности и к порождаемому ею пророческому дару.

— Откуда ты об этом знаешь? — спросила она.

— Говорят…

— Слишком много говорят, — горько сказала Джессика.

— Скажи, чтобы мне принесли непревращенную Воду Подателя, — распорядилась Чани.

Слыша повелительный тон, Джессика замерла было, но, видя сосредоточенность молодой женщины, ответила только:

— Сейчас.

Она вышла — позвать Хранителя Воды.

Чани сидела, не сводя глаз с Пауля.

Если бы только он сделал именно это! — думала она. Он вполне мог решиться испытать это…