Игры, в которые играют боги - Эбигейл Оуэн

не учили и не испытывали в Ордене, а когда испытывали, я не очень хорошо справлялась. И уж точно я не знаю, насколько мне помогут навыки офисного клерка.

Мои плечи опускаются. Он выбрал неправильную поборницу.

Рука Аида тянется к моей, поднимает ее и кладет на подлокотник его кресла, переплетая наши пальцы у всех на виду. Очередная показуха для остальных.

И она работает. У потрясенного Диониса справа от меня отвисает челюсть.

Шелковый голос Аида вьется вокруг меня, просачиваясь в мышцы и закручивая их, как гайку, каждым словом:

– Не волнуйся, звезда моя. Я сберегу тебя, и испытание сие таинственно, но на пути будут знаки, что помогут тебе.

– Довольно! – огрызается Зевс на Аида.

Даже Зелес выглядит слегка ошарашенным, его крылья подергиваются. Учитывая, где примостилась моя рука, я его не виню. Никто из других богов или богинь так не валяет дурака со своими поборниками. Но опять-таки, я думаю, в этом и смысл.

Аид издает мрачный смешок, но поднимает другую руку, якобы объявляя о капитуляции:

– Я не скажу более.

Губы Зелеса сжаты в нитку, но он продолжает:

– Поборники, время пойдет… сейчас.

Остальные участники спрыгивают с кресел, несколько человек бегут к богатствам, беспорядочно наваленным перед нами.

Выдернув руку, я вскакиваю больше с поспешностью, нежели с грацией, и слегка оступаюсь – достаточно, чтобы Артемида, севшая рядом с нами, презрительно усмехнулась. Ее умные ореховые глаза напоминают мне о ястребе, с которым она охотится. Она и сложена как охотница: худощавая, сильная, но легкая, и то, как она двигает головой, обозревая все, лишь усугубляет впечатление. Ее броня такая, как я и ожидала: сплошь луны, луки и стрелы поверх зеленого наряда, оттеняющего ее кожу цвета красного дерева.

Зеленый – это добродетель… возможно, Силы? Или Сердца? Не помню, и мне думается, что Артемида может ценить и то и то.

Я специально нелепо ухмыляюсь в ее сторону и пожимаю плечами, а она отворачивается, явно считая меня неуклюжей и наивной. Неплохо. Учитывая, где и как я выросла, я рано научилась тому, что немного дезинформации пойдет мне только на пользу. Бун до сих пор думает, что я боюсь темноты.

Кстати говоря, о чем он думает прямо сейчас? Наверняка он охренел, увидев, как я исчезаю из логова, только чтобы оказаться у храма рядом с Аидом.

Сам Аид, до сих пор расслабленно сидящий в кресле, машет рукой в сторону столов и груд артефактов.

– Беги, играй, звезда моя.

Он правда думает, что мне смешно?

Я прикусываю язык, чтобы не задать этот вопрос вслух.

– Какой сердитый взгляд, – прицокивает Афродита. – Берегись, Аид. Я могу украсть ее у тебя. Меня забавляет подобная… дерзость. – Последнее слово она произносит с придыханием.

Вверх по моей шее прокатывается волна мурашек.

Длинные черные волосы, кудрями спадающие ей на спину, покачиваются с каждым движением, пока она подходит ближе; светло-карие глаза смотрят на меня в упор. Афродита кажется моей ровесницей, может, на год старше – но глаза ее рассказывают иную историю.

– Я бы могла найти этой дерзости куда лучшее применение, – произносит она, и ее голос напоминает мурлыканье. – Не желаешь ли.

– Адди! – отрывисто бросает Аид из кресла. Адди?

И поведение Афродиты немедленно меняется, черты ее лица заостряются. О преисподние, вся она меняется, пока место богини не занимает воительница, уничтожающая Аида взглядом.

– Какой же ты бука. С тобой совсем не весело.

Потом она подмигивает мне и уходит. Аид качает головой:

– Берегись ее. Если она скажет: «Не желаешь ли?..» – закрой уши руками, ведь, если договорит, ты будешь вынуждена сотворить все, что она пожелает, прямо на месте. – Его взгляд метнулся от нее ко мне. – И не важно, хочешь ли ты это делать или нет. Трахнуть врага. Предать друга. Она даже может заставить твое тело повиноваться ей против твоей воли. Твои реакции, движения… чувства.

Последнее, о чем я хочу говорить с Аидом, – это чувства.

– Я не буду слушать, когда она скажет эти слова. Поняла.

Единственная его реакция – легкое подергивание уголка рта.

– Я думала, вы все исчезнете, пока мы не найдем вас с артефактами, – уточняю я, бросая взгляд на Зевса, который злобно пялится на Аида с тех пор, как тот взял меня за руку.

Зелес отвечает:

– Они исчезнут, когда предмет будет найден, или им будет сказано уйти в последние пять минут.

Другими словами, они хотят смотреть, как мы корчимся.

– Значит, найди его побыстрее. – Аид отходит к подножию лестницы, как можно дальше от остальных богов и богинь, которые подошли к столам с едой и напитками.

Я присоединяюсь к поборникам в центре платформы, обсуждающим план действий.

Звучит гонг, и поборница Диониса ахает. Ее темно-каштановые волосы собраны в затейливую косу, а на ней самой брючный костюм из велюра винного цвета с вышитыми виноградными лозами, под стать броне покровителя. Майке Бессер – так ее зовут, кажется. У нее крупный ястребиный нос и умные карие глаза под густой каштановой челкой. Она бросает в мою сторону розовощекую улыбку, а потом, не обращая внимания на горы древностей, подходит к столам с едой.

– Осталось пятьдесят пять минут, – объявляет Зелес.

Он что, каждые пять минут будет отсчитывать? Ну совсем на нервы не действует, ага.

Тем временем Майке берет небольшое лакомство со стола с роскошными яствами, изучает его, а потом осторожно откусывает. И немедленно давится, испуская резкий свистящий выдох, и пыль летит с ее языка. Она хватает чашу и пьет, но лишь захлебывается и выплевывает питье, и красное пятно на белом мраморе – это не вино… а кровь.

Похоже, среди еды нам знаки не найти. И она еще и не для смертных.

Когда Майке выпрямляется, я замечаю, что некоторые пряди ее длинной темной челки запятнаны красным. Вот серьезно, боги – ублюдки.

«Сосредоточься, Лайра».

Благодаря любопытным сведениям от Майке план начинает формироваться. Я выжидаю, прогуливаясь и осматриваясь, но пока ничего не трогаю, следя за другими поборниками и выискивая что-то общее в предметах. Не то чтобы я это что-то видела.

И снова гонг.

– Пятьдесят минут.

– Мне любопытно… – Голос Аида раздается прямо рядом со мной, и я подпрыгиваю. Не привыкла, чтобы ко мне подходили близко. А к его привычке возникать там, где ему хочется, даже если он только что стоял на другом конце платформы, нужно еще приспособиться.

– У меня нет времени на разговоры, – отвечаю я.

– Я знаю, но ты что-то не стараешься. Остальные хотя бы что-то подобрали. Ты разве не хочешь заработать дары?

– Я начинаю медленно.

– Это я вижу. Почему?

Я пожимаю плечами:

– Сперва узнаю, что не надо делать. Это предусмотрительно – когда участвуешь в игре, устроенной кучкой заскучавших богов.

– Интересно. И ты что-нибудь уже узнала?

– Да. Не ешь еду.

13

За подсказками

Мое внимание привлекает вопль справа – как раз вовремя, чтобы увидеть, как каменная статуя херувима превращается в гаргулью и огрызается на Исабель Рохас Эрнайс, поборницу Посейдона, в шикарном серо-лиловом платье. Она отталкивает одного из поборников, а потом немедленно орет на гаргулью яростной тирадой на испанском.

Я указываю подбородком в сторону Исабель и добавляю:

– И не трогать статуи.

Она даже швыряет в тварь золотой кубок, который со звоном отлетает от каменного лба. Рыча, гаргулья расправляет крылья и с каменным скрежетом улетает прочь. Я улыбаюсь потоку богохульств, который все еще издает Исабель. Посейдон же говорил, что до того, как стать айтишницей, она была королевой красоты?

– Вот так, – выдает Исабель вслед, забирая то, что было ей нужно и лежало возле гаргульи.

Я мысленно добавляю ее к списку возможных членов команды.

– Мне надо искать знак, – говорю я Аиду. – Не лезь в неприятности.

Его низкий смешок следует за мной и проникает под кожу, как невидимая заноза.

И вскоре после него звучит еще один гонг и оставшееся время.

Это всерьез действует мне на нервы.

Время течет, а я продолжаю исследовать сокровища, исподтишка наблюдая за другими поборниками. Но к тому моменту, когда звучат еще два гонга и Зелес провозглашает: «Тридцать пять минут», я начинаю заново обдумывать свой план.