Хроники новуса - Наталья Викторовна Бутырская

Ведь как я думал? Что староста напирал на сговор и обручение, угрожая тем, что не пришлет подмогу на поля. Зерно я всё убрал, значит, больше меня уже ничем не запугать. Ну, разве что отправить на день стадо пасти! А тут вон оно как обернулось…

Сейчас спалили сенник, а что потом сожгут? Хлев? Кладовую? Дом? Или того хуже, скирды с зерном? В них ведь и годовая подать, и еда на всю зиму, и семена на посев, и корм… В них моя жизнь!

— Тяжко одному, тяжко! Некому присмотреть за хозяйством, — проскрипел за спиной староста. — Жара вон какая стоит! Одна искра — сразу займётся. Хорошо, успели остальное подворье отстоять, иначе б вообще без всего остался.

Я боялся головы поворотить. Не знал, то ли брошусь старосте харю чистить, то ли постыдно разревусь. И сказать ничего не мог. Так и стоял, пока старик не ушел.

Как быть? Что делать? Я видел лишь два пути. Первый — сдаться: согласиться на сговор, протянуть как-нибудь до дня Пробуждения, а потом уйти. Второй — назло старосте самому сжечь всё подчистую: скирды, дом, коров. Если не мне, то и никому пусть не достанется!

Замычали коровы, требуя подоя. Они не хотели заходить в хлев — оттуда сильно тянуло гарью. Я встряхнулся. Не сегодня же будут жечь! Сначала надо дела закончить, а уж потом… Так что я отбросил думы и принялся хлопотать по хозяйству.

Вечером, ложась спать, я понял, что нет мне места в деревне. Как ни крути, надо отсюда уходить. Я ведь так и собирался, просто боялся, всё придумывал отговорки: страда, зима, скотина, но не для того я глотал ядро, не для того чуть не помер в собственном доме! Нечего новусу делать в деревне! У меня ведь и деньги есть, аж два кошеля! Только я никак не мог до конца уразуметь, что маленькие медные и серебряные кругляши чего-то стоят. Для крестьянина богатство не в монетах, а в земле, в скотине, в переполненной кладовой. Коли всё это есть, значит, не помрешь зимой, выдюжишь еще один год, а коли нет, так и монеты не помогут.

Я ведь всю жизнь здесь прожил. Как будет в ином месте? Какие люди? Где ночевать, где столоваться? Как на хлеб зарабатывать, если не растить его самому? Боязно!

На другой день я пошел к соседям и рассказал, чего хочет от меня староста и почему сгорел сенник. Тетка Филора ахала, дядька Харт молчал, хмурился, а в конце спросил, зачем я всё это им говорю.

— Не хочу я добро, отчимом и матерью нажитое, просто так отдавать старосте и Вериду. Давайте, я с вашей Мирой сговорюсь на свадьбу! Чтобы не Верид и не старик Сарен забрали мое хозяйство, а ты, дядь Харт.

— Нам твоего не надобно, — тут же отказалась тетка Филора. — Да и рано Мире о замужестве думать!

— Погодь, — оборвал ее муж. — А сам что думаешь делать?

— Уйду, иначе они меня в покое не оставят. Пожгут что-нибудь еще. К дню Пробуждения вернусь, а там видно будет.

— Хочешь, чтобы мы за твоим добром присмотрели? Не боишься, что заберу и потом возвращать не стану?

— Как надумаешь, так и делай! — улыбнулся я. — Хоть как приданое за Мирой отдавай.

— Ты, Лиор, его не слушай, — вмешалась тетка Филора. — Мы за всем присмотрим, а как надумаешь вернуться, так обратно всё и получишь.

— Я хотел до ярмарки протянуть, но видать, не судьба. Так что, дядь Харт, можешь хоть всё распродать, только не старосте и не Вериду.

— Рыжую корову оставим, — снова влезла Филора. — Я давно на нее засматриваюсь. Такая хорошая корова! Молока много дает, покладистая…

— Уймись уже. Тут мужской разговор! — прикрикнул на нее дядька Харт. — А как потом тебе монеты передать? Поди, у тебя одного ячменя на две серебрушки. Немалые деньги!

— Прибереги до дня Пробуждения. А если не приду, делай с ними, что хочешь.

К вечеру полдеревни знало, что я сговорился с Мирой, дочкой Харта, мол, увидел во время страды, какая она добрая и работящая, а обручимся мы, когда невеста войдет в пору. Многие пожалели Миру, ведь ей после замужества придется трудиться поболее, чем другим, ведь у мужа ейного нет ни родителей, ни братьев-сестер, всё самой надобно делать. Но были и такие, которые наоборот Мире позавидовали: сама в доме хозяйка, никто не будет ворчать, осуждать и указывать, а когда дети в возраст войдут, так она будет распоряжаться сыновьями и снохами.

Вместе с Хартом мы убрали изгородь меж нашими дворами, сделали пристрой к его хлеву, чтоб все коровы вместе были, перетащили скотину. За медяк я купил у кузнеца простое колечко и подарил его Мире. Девчушка обрадовалась и похвасталась подружкам, так что о нашем сговоре узнали вообще все.

Я прожил в деревне еще неделю, помог с обмолотом, а как все зерно сложили в мешки да отвезли в амбар, попрощался с соседями. Выкопал отчимов схрон, переложил всё в мешок, сверху уложил старые портки с рубахой, закинул на спину котомку со снедью и ушел еще затемно, чтоб лишний раз не мелькать перед односельчанами.

Ни меч, ни кошель с серебром я в город нести не собирался. Не дурак же! Потому отволок их к лесу, отыскал место, где умер отчим, и там закопал. Сам я никогда не забуду, где это, а другие тут рыскать побоятся. Медяки же оставил: часть положил за пазуху, часть спрятал в котомке. Как без денег в городе прожить? Там ведь я не смогу сбегать в кладовую, чтоб зачерпнуть зерна и сварить кашу, или в курятник за яйцами. И знакомых там не будет, так что тетка Филора уже не постучит в дверь и не предложит угоститься пирогом.

Страшно!

В последний раз я глянул с пригорка на родную деревню, отвернулся и побрел к городу.

* * *

— Кто таков? Куда прёшь? Босякам тут не рады!

Я устало поднял голову и увидел двух стражей возле открытых городских ворот. Тот, что постарше, сидел на бочке в теньке, отставив копье в сторону, он на меня толком и не глядел. А вот тот, что помладше, перегородил дорогу.

— Оглох, что ль? Неча те делать тут, только воров плодить!

— Дяденька, я не вор! Клянусь древом Сфирры!

— Значит, потом станешь!