Пираты Венеры - Эдгар Райс Берроуз

освежают, согласитесь. А дичайшая разница между температурами поверхностей? Или невыносимая жара, или ужасный холод… Кроме того, считалось, что там нет кислорода. Но, как бы то ни было, тяга к жизни, что заложена в каждом из нас с рождения, и ряд жизненных приниципов заставили меня приготовиться к посадке. И приготовиться так, будто я добрался туда, куда хотел: до Марса.

Итак, будто садимся на Марс. Все по плану.

Я надел меховой комбинезон, меховой шлем, защитные очки и приспособил кислородный баллон так, чтобы он не препятствовал раскрытию парашюта. На тот случай, если я окажусь в пригодной для дыхания атмосфере, была предусмотрена возможность его скинуть, ну а не окажусь — буду гибнуть в шерстях, хотя бы тепло.

Если верить моим часам и вычислениям, через четверть часа мы с ракетой должны были врезаться в Венеру. Ну что ж: морально мы были готовы к этому делу. Представьте, готовы. Жалели только друг друга. Я жалел то, что покидал навсегда — и ракету, и книги, мы разлучались, а о чем жалела она, я мог только догадываться: слава богу, она со мной еще не разговаривала, я еще был в уме…

Мы еще раз взглянули в перископ. Ужаснулись. На нас надвигалась клубящаяся масса черных туч. Какое-то кладбищенское воронье в обрывках, и столько… Это было похоже на первый день сотворения мира. Мы красиво попали во власть притяжения планеты. Пол кабины накренился, и я полетел боковым траверзом прямо в носовую часть. Конструируя ракету, мы предусмотрели эту ситуацию. Космический корабль падал почти вертикально вниз. В открытом космосе не существует таких понятий, как «верх» и «низ», но в этот момент направление падения ощутилось четко.

С того места, где я валялся, пытаясь подняться и утвердиться в коленях, можно было дотянуться до пульта управления, а боковая дверь находилась рядом со мной. Ползком я добрался до парашютного отсека, там приготовил три блока и открыл переборку во внутренний корпус ракеты. Последовал сильный толчок, что означало — дело пошло, парашюты раскрылись и на время замедлили ход ракеты. Тэк-с, пока масть шла в руку. Если попытка воздействия на скорость нашего движения удалась, значит, по крайней мере у нас было где воздействовать. Было нечто, это уже не ваккум. Планету все-таки окружала какая-то атмосфера. Мне нельзя было медлить ни секунды.

Одним поворотом рычага я открыл остальные парашюты. Крепление на внешней переборке отворачивалось с помощью большого штурвала легко. Я надел кислородную маску и повернул штурвал.

Переборка с коротким выдохом смялась. Не отползла, как должна была, не отвалилась, а на моих глазах сложилась в гармошку. Через дверь в ракету под давлением ворвался ураган и, как пустую бумажку с ненужными буквами, просто вышвырнул меня за борт. Правой рукой я ухватился за парашютное кольцо, но не стал пока торопиться, пытаясь найти взглядом ракету. Она неслась почти параллельно со мной. Все ее парашюты раскрылись. Еще мгновение — и она скрылась в облаках. Она, золотая, с моими сомнениями, страхами, книгами! Прощай, дорогая. Прощай навсегда, я буду о тебе вспоминать с нежностью и любовью, ты останешься в моем сердце, как самое сокровенное воспоминание после мамы и тети Софи…

Вкус оливки под корнем языка, прощай. До чего же странным и удивительным был этот краткий миг.

Теперь мне уже не угрожала опасность зацепиться за ракету, а за что зацепится она, бедняжка, я знал преотлично. Рванул кольцо парашюта как раз в тот момент, когда входил в облака. Даже сквозь меховой костюм меня пробрал коготь холода. Было такое впечатление, будто в лицо выплеснули ковш ледяной воды. Только где-то далеко, как мне показалось, горел невообразимо огонь, занимающий столько места, что трудно представить. Костер ли, спиртовка ли на половину планеты — не знаю. Какой-то огонь в форме кольца. Да, хорошо там топили. В это время, к моему облегчению, парашют целиком раскрылся и падение замедлилось, я спокойно пошел в объятия планеты. Морально готовый.

«Первая брачная ночь, — подумал я вдруг почему-то. — Вот я и на Венере!»

Я падал, падал, падал. Трудно даже предположить, сколько длилось падение. Было очень сыро и темно, как при спуске в глубины океана, вот только давления не ощущалось и этот огонь внизу одним видом своим согревал. Как описать состояние в эти долгие минуты? Может быть, я слегка опьянел от кислорода, как знать. Меня охватило ликование и огромное желание узнать, что за открытия ждут меня внизу, в языках пламени, то алых, то рыжих, то желтых, как тигриный глаз, и все время, все время колеблющихся. Мерцавших. Передвигавшихся. Перспектива скорой гибели беспокоила меня меньше, чем раздумья о том, что же мне предстоит перед смертью увидеть. Скоро я окажусь на Венере — первый из землян, которому удастся ступить на эту туманную планету… Ступить. Хм. Скорее, расплющиться в хлябь.

И тут я оказался в пространстве, свободном от туч, но где-то внизу в темноте угадывался новый слой облаков оттенка лакрицы. Только подумал, а во рту уже привкус солодкового корня, не горечь, сладко. Жить. Я буду жить. И, как в насмешку, тут же вспомнилась распространенная теория о том, что Венера окутана двумя облачными слоями, один из которых плавит свинец, а другой — графит… Чем дальше я опускался, тем выше поднималась температура, хотя все еще было довольно-таки холодно.

Стало теплеть лишь тогда, когда я вошел во второй слой облачности. Неизвестно почему я вдруг рискнул отключить кислород и…

Мгновения не прошло, а я уже дышал носом. Выяснилось, что кислорода поступает вполне достаточно. Откуда вот только он взялся здесь? Для науки печальное откровение, для меня — лучше не бывает. Таким образом, еще одна астрономическая теория разлетелась вдребезги. Подобно маяку в кромешной тьме, во мне зажглась надежда. И главное, перестало печь и жечь. Никто больше не включал непра-правильный огонь, не ставил этот огромный горчичник…

Продолжая плавно опускаться, я вдруг заметил внизу то самое, рыжее, но уже блеклое, матовое, какое-то будто размазанное по воздуху свечение. Только уже не огонь, нет, не огонь. Что бы это было? Не знаю. Солнечный свет снизу исходить не мог, к тому же в этом полушарии сейчас была ночь. Естественно, у меня возникли самые необычные догадки. Может быть, это светилась сама раскаленная планета? Но тогда жар, исходящий от нее, давно бы уже меня испепелил. Нет, не то. Затем я решил, будто видел свет, отраженный от облаков, освещаемых Солнцем. Но тогда светились бы и облака надо мной, чего тоже не происходило.

У