Край Времени (сборник) - Майкл Муркок
Этот визит к Герцогу, был их первым появлением в свете с тех пор, как они уединились в своем уютном домике. Амелия была удивлена скорыми переменами, лишь небольшие участки остались неизменными и, на всем лежала печать особого очарования. В воздухе она уловила сладкую свежесть весеннего утра.
По пути домой они увидели Лорда Джеггеда Канари в его огромном летающем Лебеде. За его спиной виднелась чья-то фигура. Джерек приблизился на своем локомотиве и окликнул их, без труда узнав спутника Джеггеда.
— Моя дорогая Няня! Какое счастье встретить вас снова. Как дети?
Няня была в здравом уме и памяти. Она покачала старой стальной головой и тяжело вздохнула.
— Боюсь, они исчезли. Назад, к ранней точке во времени, где я все еще управляю петлей времени, где они все играют, как, без сомнения, будут играть всегда.
— Вы отправили их назад?
— Да. Я решила, что этот мир слишком опасен для моих маленьких подопечных, юный Джерек. Что ж я должна сказать, что ты выглядишь хорошо. Вполне взрослый мужчина сейчас, а? А это должно быть, Амелия, на которой ты хочешь жениться. О, я горжусь тобой, ты очень хороший мальчик, Джерри, — казалось, что она все еще пребывает в смутной уверенности, что Джерек был одним из ее воспитанников. — Я думаю, что отец тоже гордится тобой! — она повернула голову на девяносто градусов, чтобы нежно поглядеть на Лорда Джеггеда, который скривил губы в смущенной улыбке.
— О! очень рад, — сказал он. — Доброе утро, Амелия. Джерек.
— Доброе утро, сэр Макиавелли, — Амелия порадовалась его смущению. — Как продвигается ваш план?
Лорд Джеггет расслабился, засмеявшись.
— Очень хорошо, я думаю. Няня и я сделали пару модификаций, чтобы получить петлю. А вы? Как вы живете?
— Все хорошо, — ответила она ему.
— Все еще… обручены?
— Не женаты, лорд Джеггед, если вы спрашиваете об этом.
— Мистер Ундервуд все еще в городе?
— Так говорит миледи Шарлотина.
— Ага.
Амелия с подозрением посмотрела на Лорда Джеггеда.
Но на его лице ничего нельзя было прочитать.
— Мы должны лететь дальше, — лебедь начал отплывать от локомотива. — Время не ждет людей, ты знаешь. Во всяком случае, пока. Прощайте!
Они помахали ему, а лебедь поплыл дальше.
— Он дьявольски хитер, — сказала Амелия, но без злости — Как могут быть отец и сын такими разными?
— Ты так думаешь? — локомотив запыхтел по направлению к дому. — Хотя я подражал ему так долго, насколько я помню. Он всегда был моим идеалом.
Она задумалась.
— Можно искать признаки упадка в сыне, если видишь их в отце, хотя не справедливее ли смотреть на сына, как на отца, не попранного миром?
Он моргнул, но не стал просить объяснений. Амелия с печальной задумчивостью созерцала разноцветье бескрайних пейзажей.
— И все же, я завидую ему, — сказала она.
— Завидуешь Джеггеду? Его разуму?
— Его работе. Он единственный, на ком лежит задача спасения планеты, кто делает полезное дело.
— Мы снова сделали планету красивой. Разве это не «полезное» дело, Амелия?
— Может быть, но это не то.
— Ты только начала творить. Дождемся завтра. Быть может, мы изобретем что-нибудь вместе, чтобы восхитить наших друзей.
Она попыталась стать веселой.
— Полагаю, что ты прав. Это вопрос позиции, как говорил твой отец.
— Точно, — он обнял ее.
Они поцеловались, но ему показалось, что ее поцелуй не был таким сердечным, как раньше.
* * *
На следующее утро будто странная лихорадка поразила Амелию Ундервуд. Ее появление в столовой было впечатляющим. Она была одета в малиновый шелк, украшенный золотом и серебром — напоминающим восточные наряды. На ее ногах были загнутые вверх башмачки, украшенные страусиными и попугаичьими перьями. Она проделала колоссальную работу со своим лицом: под выщипанными бровями голубели веки с удлиненными ресницами, щеки были охвачены пожаром румян, губы небывалой красоты и полноты растянулись в широкой и доброй улыбке; в поцелуе было столько тепла, в объятиях — чувственности. Когда она заняла свое место за столом, от нее разило духами.
— Доброе утро, мой дражайший Джерек!
Он проглотил маленький кусочек сэндвича, но тот, казалось, застрял у него в горле. Негромким голосом он сказал:
— Доброе утро, Амелия. Ты хорошо спала?
— О, да! Я проснулась новой женщиной. Совершенно новой. Ха! Ха!
Он постарался проглотить кусочек, застрявший в горле.
— Ты кажешься очень новой. И изменения во внешности слишком смелые.
— Я вряд ли назвала это так, дорогой Джерек. Просто самовыражение, которое я не демонстрировала прежде. Я решила быть не такой чопорной, посмотреть на мир другими глазами и занять свое место в нем. Сегодня, моя любовь, мы изобретаем, творим!
— Творим?
— Ты еще вчера собирался удивить друзей.
— О, да конечно. Что мы создадим, Амелия?
— Много всего.
— По правде говоря, я не намеревался…
— Джерек, ты славился своими изобретениями. Ты диктуешь моду за модой. Твоя репутация требует, чтобы ты снова выразил себя. Мы построим сцену, превосходящую все, что мы видели до сих пор. И устроим вечеринку. Мы слишком часто пользовались гостеприимством, ничего не предлагая сами!
— Это правда, но… Она засмеялась над ним, отодвинув в сторону тарелку. Она отхлебнула кофе, посмотрев через окно на свой сад.
— Ты можешь предложить что-нибудь, Джерек?
— Ну… маленький «Лондон», мы можем сделать его вместе… Подлинный, как он есть.
— Лондон? Ты определенно не повторишь прежний успех.
— Это было просто предложением, ничего более.
— Я вижу ты восхищен моим новым платьем?
— Шикарное и красивое, — он вспомнил гимн который они однажды пели вместе. Он набрал побольше воздуха и приготовился запеть, но она опередила его.
— Я воспроизвела это платье с картины, которую видела в иллюстрированном журнале. Кажется, это опера, или концертный зал. Мне хотелось бы узнать некоторые оперные арии. Города могут помочь?
— Сомневаюсь, что они помнят их.
— Да, и потом они занимаются в эти дни нудной работой Джеггеда.
— Ну, не совсем.
Она встала из-за стола, напевая про себя:
— Торопитесь, Джерек. Утро кончится, прежде чем мы начнем.
Он с неохотой встал, смущенный своей ролью, почти с отчаянием пытаясь вернуть настроение, которое всегда было нормальным для него, кроме, как оказалось, сегодняшнего дня.
Она взяла его под руку, шаг ее был более упругий, чем обычно, возможно, из-за необычных туфель на ногах,
