Аркадий и Борис Стругацкие - Мир Полудня (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Он вдруг остановился и прислушался. Юра тоже прислушался. В душевой обильно лилась вода. Жилин пошевелил коротким носом.

– Чую,  –  сказал он.

Юра тоже принюхался.

– Каша, что ли?  –  спросил он неуверенно.

– Нет,  –  сказал Жилин.  –  Зашалил недублированный фазоциклёр. Ужасный шалун этот недублированный фазоциклёр. Чую, что сегодня его придется регулировать.

Юра с сомнением посмотрел на него. Это могло быть шуткой, а могло быть и правдой. Жилин обладал изумительным чутьем на неисправности.

Из душевой вышел Юрковский. Он величественно посмотрел на Жилина и еще более величественно на Юру.

– Э-э…  –  сказал он,  –  кадет и поручик. А кто сегодня дежурный на камбузе?

– Михаил Антонович,  –  сказал Юра застенчиво.

– Значит, опять овсяная каша,  –  величественно сказал Юрковский и прошел к себе в каюту.

Юра проводил его восхищенным взглядом. Юрковский поражал его воображение.

– А?  –  сказал Жилин.  –  Громовержец! Зевес! А? Ступай мыться.

– Нет,  –  сказал Юра.  –  Сначала вы, Ваня.

– Тогда пойдем вместе. Что ты здесь будешь один торчать? Как-нибудь втиснемся.

После душа они оделись и явились в кают-компанию. Все уже сидели за столом, и Михаил Антонович раскладывал по тарелкам овсяную кашу. Увидев Юру, Быков посмотрел на часы и потом снова на Юру. Он делал так каждое утро. Сегодня замечания не последовало.

– Садитесь,  –  сказал Быков.

Юра сел на свое место  –  рядом с Жилиным и напротив капитана,  –  и Михаил Антонович, ласково на него поглядывая, положил ему каши. Юрковский ел кашу с видимым отвращением и читал какой-то толстый переплетенный машинописный отчет, положив его перед собой на корзинку с хлебом.

– Иван,  –  сказал Быков,  –  недублированный фазоциклёр теряет настройку. Займись.

– Я, Алексей Петрович, займусь им,  –  сказал Иван.  –  Последние рейсы я только им и занимаюсь. Надо либо менять схему, либо ставить дублер.

– Схему менять надо, Алешенька,  –  сказал Михаил Антонович.  –  Устарело это все  –  и фазоциклёры, и верòикальная развертка, и телетакторы… Вот я помню, мы ходили к Урану на «Хиусе-8»… в две тысячи первом…

– Не в две тысячи первом, а в девяносто девятом,  –  сказал Юрковский, не отрываясь от отчета.  –  Мемуарщик…

– А по-моему…  –  сказал Михаил Антонович и задумался.

– Не слушай ты его, Михаил,  –  сказал Быков.  –  Какое кому дело, когда это было? Главное  –  кто ходил. На чем ходил. Как ходил.

Юра тихонько поерзал на стуле. Начинался традиционный утренний разговор. Бойцы вспоминали минувшие дни. Михаил Антонович, собираясь в отставку, писал мемуары.

– То есть как это?  –  сказал Юрковский, поднимая глаза от рукописи.  –  А приоритет?

– Какой еще приоритет?  –  сказал Быков.

– Мой приоритет.

– Зачем это тебе понадобился приоритет?

– По-моему, очень приятно быть… э-э… первым.

– Да на что тебе быть первым?  –  удивился Быков. Юрковский подумал.

– Честно говоря, не знаю,  –  сказал он.  –  Мне просто приятно.

– Лично мне это совершенно безразлично,  –  сказал Быков.

Юрковский, снисходительно улыбаясь, помотал в воздухе указательным пальцем.

– Так ли, Алексей?

– Может быть, и неплохо оказаться первым,  –  сказал Быков,  –  но лезть из кожи вон, чтобы быть первым,  –  занятие нескромное. По крайней мере для ученого.

Жилин подмигнул Юре. Юра понял это так: «Мотай на ус».

– Не знаю, не знаю,  –  сказал Юрковский, демонстративно возвращаясь к отчету.  –  Во всяком случае, Михаил обязан придерживаться исторической правды. В девяносто девятом году экспедиционная группа Дауге и Юрковского впервые в истории науки открыла и исследовала бомбозондами так называемое аморфное поле на северном полюсе Урана. Следующее исследование пятна было произведено годом позже.

– Кем?  –  с очень большим интересом спросил Жилин.

– Не помню,  –  сказал рассеянно Юрковский.  –  Кажется, Лекруа. Михаил, нельзя ли… э-э… освободить стол? Мне надо работать.

Наступали священные часы работы Юрковского. Юрковский всегда работал в кают-компании. Он так привык. Михаил Антонович и Жилин ушли в рубку. Юра хотел последовать за ними  –  было очень интересно посмотреть, как настраивают недублированный фазоциклёр,  –  но Юрковский остановил его.

– Э-э… кадет,  –  сказал он,  –  не сочтите за труд, принесите мне, пожалуйста, бювар из моей каюты. Он лежит на койке.

Юра сходил за бюваром. Когда он вернулся, Юрковский что-то печатал на портативной электромашинке, небрежно порхая по контактам пальцами левой руки. Быков уже сидел на обычном месте, в большом персональном кресле под торшером; рядом с ним на столике возвышалась огромная пачка газет и журналов. На носу Быкова были большие старомодные очки.

Первое время Юра поражался, глядя на Быкова. На корабле работали все. Жилин ежедневно вылизывал ходовую и контрольную системы, Михаил Антонович считал и пересчитывал курс, вводил дополнительные команды на киберуправление, заканчивал большой учебник и еще ухитрялся как-то находить время для мемуаров. Юрковский до глубокой ночи читал какие-то пухлые отчеты, получал и отправлял бесчисленные радиограммы, что-то расшифровывал и зашифровывал на электромашинке. А капитан корабля Алексей Петрович Быков читал газеты и журналы. Раз в сутки он, правда, выстаивал очередную вахту. Но все остальное время он проводил в своей каюте либо под торшером в кают-компании. Юру это шокировало. На третьи сутки он не выдержал и спросил у Жилина, зачем на корабле капитан. «Для ответственности,  –  сказал Жилин.  –  Если, скажем, кто-нибудь потеряется». У Юры вытянулось лицо. Жилин засмеялся и сказал: «Капитан отвечает за всю организацию рейса. Перед рейсом у него нет ни одной свободной минуты. Ты заметил, что он читает? Это газеты и журналы за последние два месяца».  –  «А во время рейса?»  –  спросил Юра. Они стояли в коридоре и не заметили, как подошел Юрковский. «Во время рейса капитан нужен только тогда, когда случается катастрофа,  –  сказал он со странной усмешкой.  –  И тогда он нужен больше, чем кто-нибудь другой».

Юра, ступая на цыпочках, положил рядом с Юрковским бювар. Бювар был роскошный, как и все у Юрковского. В углу бювара была врезана золотая пластина с надписью: «IV Всемирный Конгресс планетологов. 20.XII.02. Конакри».

– Спасибо, кадет,  –  сказал Юрковский, откинулся на стуле и задумчиво посмотрел на Юру.  –  Вы бы сели да побеседовали со мной, стариком,  –  сказал он негромко.  –  А то через десять минут принесут радиограммы и опять начнется кавардак на целый день.

Юра сел. Он был безмерно счастлив.

– Вот давеча я говорил о приоритете и, кажется, немного погорячился. Действительно, что значит одно имя в океане человеческих усилий, в бурях человеческой мысли, в грандиозных приливах и отливах человеческого разума? Вот подумайте, Юра, сотни людей в разных концах Вселенной собрали для нас необходимую информацию, дежурный на Спу-5, усталый, с красными от бессонницы глазами, принимал и кодировал ее, другие дежурные программировали трансляционные установки, а затем еще кто-то нажмет на пусковую клавишу, гигантские отражатели заворочаются, разыскивая в пространстве наш корабль, и мощный квант, насыщенный информацией, сорвется с острия антенны и устремится в пустоту вслед за нами…