Украинский гамбит - Михаил Юрьевич Белозёров

даже канонизировать в качестве святынь. Потом разобрал целую фразу:

– Жителям левобережья предписано не покидать квартир… Оранжевые знамена… Польские стяги с орлом… Коалиция… Запад не даст… не позволит… грудью… и атомными бомбами… Комендант считает, что прокля… моска… не… штурмовать… что… Молдавия… часть Буковины… что… румыны… словаки и…

– Костя! Костя! – заорал Сашка Тулупов. – Костя!..

В этот момент по «BMW» так что-то ударило, что Костю отбросило на асфальт, и он на карачках кинулся прочь, заметив однако на ходу, что Сашка стоит, пригнувшись, возле их машины и машет ему рукой, и подался в его сторону, сообразив всё же, что выше уровня больничного забора лучше не поднимать башку, потому что от пуль летела бетонная крошка.

Где-то спереди и чуть справа работали два АКМа[33]. Костя уже научился различать их звук. А им вторил ПКМ.

– А где Игорь? – спросил Костя у Елизаветы и немного смутился, потому что впервые обратился к ней.

– Так это ж он лупит! – крикнул Сашка, возясь с канистрой и бензобаком.

Тогда Костя сообразил, что, собственно, произошло: Игорь одним единственным выстрелом из В-94 сбил «глушилку» над зданием ППУ, а оттуда начала стрелять охрана.

– Чёрт! – выругался он и, уже не слушая дальнейших объяснений, схватил АК-74М и крикнул, выскакивая на мостовую: – Заводи и выезжай. – А сам побежал туда, где короткими очередями бил ПКМ.

Ему нужно было пробежать совсем ничего – метров двадцать до поворота, где лежал Игорь, когда напротив, из-за низкого забора горящей школы, выскочил человек с автоматом наперевес. До него было метров пятьдесят. Но прицелиться Костя просто не успел. Да и человек тот тоже увидел его в последний момент, потому что всё его внимание было сосредоточенно на Игоре Божко. Они оба вскинули автоматы и выстрелили друг в друга. Однако если Костя это сделал в спешке неумело, начав строчить от бедра снизу вверх, и пули проложили дорожку справа налево через тротуар и шоссе, то его противник сделал всё классически: то есть присел и взял Костю на мушку, а потом куда-то вдруг пропал, исчез, словно растворился в пространстве. Вместо него Костя видел лишь какой-то чёрный куль на противоположном тротуаре. Косте страшно захотелось пойти посмотреть, что же там такое валяется, но откуда-то сбоку заорал Игорь Божко:

– Ложись, козел!

Костя бухнулся рядом с ним, больно ударившись локтем правой руки. Оказалось, что он всё-таки добежал, не помня как, до Игоря. И эта фрагментарность восприятия сыграла с ним добрую шутку, потому что он просто не понял, что убил человека.

– Бей по ближайшим окнам! – крикнул Игорь, – и держи дверь, а сам куда-то пропал.

Костя остался один. Он, скуля, понянчил руку, а потом дал две короткие очереди (как его учил Сарайкин), по окнам и стал ждать, что же произойдёт дальше. А дальше двери внезапно распахнулись, из здания выскочили несколько человек и броском по одному пересекли дорогу. Всё произошло так быстро, что Костя не успел среагировать. Он принялся клясть и ругать себя, полагая, что погубил всё дело. Потом там, куда они побежали, грохнула граната и сразу ещё одна и ещё. И повинуясь какому-то странному велению, Костя сделал две очереди по две пули вдоль улицы, туда, куда по его представлению убежали люди, и тут у него кончились патроны в рожке. Выстрелы его считать никто не учил. А оказывается надо – надо считать каждую пулю. Он ловко перезарядил автомат, клацнул затвором и услышал, как издали ругается Игорь:

– Мать твою!.. Костя!!! Чего ты там валяешься?! Уходим!

И только тогда сообразил, что ни черта не соображает в тактике боя. Ему стало стыдно, как бывает стыдно за явный промах. Он вскочил и побежал к своим. В него никто не стрелял. Это-то и было обидно. Хотя бы пальнули для приличия, мечтал он, подбегая к фургону.

Они уже сидели внутри. Игорь даже задрал ноги и во всю травил байки, а Елизавета вцепилась в него, как преданная кошка, и глядела, как показалось Косте, во все свои прекрасные чёрные-чёрные глаза, и накручивала на палец длинный чёрный локон. Игорь обнимал её правой рукой, а левой – отчаянно жестикулировал. Естественно, байки касались войны и какой он, Игорь Божко, молодец на этой войне. Елизавета слушала его, развесив уши.

– Ты где шляешься? – с усмешкой осведомился Игорь, тем самым подчеркивая никчемность журналиста. – Услышал гранаты – уходи. Чего ждать?

– Я не понял… – признался Костя и покраснел.

Он всегда краснел, когда попадал впросак. Девушкам, как ни странно, это нравилось, поэтому в женской среде телестудии его считали не особенно настойчивым и неагрессивным. Репутация у Кости в этом вопросе была самая что ни на есть неопределенная: романтик-неромантик, бабник-небабник, в общем, куда ветер подует. Прибрать его к рукам ничего не стоило, только он никому не нужен был, ну, кроме Ирки Пономарёвой.

– А когда поймёшь, поздно будет, – резюмировал Игорь. – Впрочем, за того мужика тебе отдельное большущее спасибо. Они ж мне не давали башки поднять, а он как раз на меня вышел, я бы не успел. Так что с меня бутыль.

– Пожалуйста, – скромного ответил Костя, стараясь не глядеть на Завету.

Он завел машину, и они выехали на Университетскую, а Сашка включил радио:

– О! – воскликнул он, отдергивая руку, как от утюга. – О! Заработало! О! Киев взяли!

– Кто, наши?! – оживился Игорь и даже отстранил Елизавету, которая мурлыкала на его широкой груди.

– Если бы! А то поляки – вошли! – непонятно почему хихикнул Сашка.

Плакать надо, подумал Костя, горючими слезами, потому что дело в общем-то дрянь. Конфликт расширяется, так, пожалуй, весь мир сюда припрётся.

– Сдали Киев. Боятся, что мы возьмём, – объяснил Игорь.

– О-о… – снова послушал Сашка. – Протекторат объявили.

– А что такое протекторат? – спросил Игорь.

– Это когда слабая страна, формально сохраняя некоторую самостоятельность во внутренних делах, фактически подчинена более сильной стране, – объяснила Елизавета.

У Кости даже зашевелились уши. Он так и хотел бросить удивленный взгляд на Завету, но сдержался. Много чести, подумал он, ну их – этих красавиц, а если они умные, то это вообще чёрт-те что! Феномен, можно сказать.

– Ого! – отозвался Игорь то ли тому, что его подружка такая начитанная, то ли тому, что объявили протекторат. – Это значит, пожертвовали властью, ради политики. Какой-то сплошной украинский гамбит.

– Всё, – сказал Костя, – сбылось пророчество Кейси.

– Какой пророчество? – спросил Сашка.

– Кончилась, ковбой, Украина на двадцать четвертом годе, – резюмировал Костя.

– Всё не так, – пояснил Игорь, – украинская армия не хочет обслуживать продажную верхушку наци, поэтому и «попросили» поляков, а армию разоружили.

– О! Братья-грузины батальон