Джеффри Лорд - Храмы Айокана (Странствие 19)

Вытащив его на поверхность, жрецы спустились с холма и отправились к берегу реки. Теперь там стояла еще одна пирога, оказавшаяся длиннее тех девяти, что уже видел Блейд. Высокий нос украшала тяжелая металлическая голова летучей мыши, покрытая голубой эмалью; сама пирога была выкрашена в ослепительно белый цвет, а сидевшие в ней воины носили белоснежные набедренные повязки.

Блейда быстро, но очень осторожно погрузили в белое суденышко, и вслед за ним на борт поднялся главный жрец. Находившийся на носу Священный Воин вытащил якорь, стоявший на корме отдал приказание, и гребцы опустили весла в воду.

Пирога двинулась вниз по течению, и Блейд, взглянув на солнце, определил, что они плывут на юг. Холм быстро скрылся из виду, и он, вздохнув, постарался устроиться поудобнее. «Главное — не умереть со скуки раньше, чем мы доплывем, — подумал он. — Это было бы чертовски обидно!»

Три бесконечных дня пирога плыла на юг. На этот раз странника уложили на мягкие подушки, предохранявшие его от заноз и синяков, что выгодно отличало это водное путешествие от предыдущего, но ничто не могло спасти его тоскующий разум. Блейд лежал на дне лодки связанный по рукам и ногам, перебирая в уме все, что только мог вспомнить — от средневековых поэтов до известных на данный момент моделей стрелкового оружия. Но скука медленно пожирала его мозг, и ему казалось, что еще чуть-чуть, и он сойдет с ума.

Как и в подземном храме, жрецы кормили его до отвала, тщательно обмывали и ежедневно внимательно осматривали. Два раза в сутки ему развязывали руки и ноги и, накинув на шею скользящую петлю, позволяли слегка размять затекшие мышцы. В первый раз Блейд решил было воспользоваться ситуацией, но отказался — он был один, безоружный, с затекшими до синевы руками и ногами, а вокруг стояли сильные крепкие воины, и их было много. Если б раздобыть хотя бы топор… Но в его состоянии не стоило и надеяться, что ему удастся разжиться оружием. Поэтому он безропотно позволял себя связывать, разумно решив, что от смерти ему пользы никакой, а пока есть жизнь, есть и надежда.

С наступлением тьмы пирога причаливала к берегу, и ее ставили на якорь, бросая в воду два тяжелых камня, обмотанных длинной веревкой; в предрассветной мгле снова трогались в путь. Разведчик не представлял, где находится, куда они плывут и когда закончится это утомительное странствие. Правда, жрецы постоянно твердили о Великом Жертвоприношении в Цакалане, что позволяло сделать соответствующие выводы.

На утро четвертого дня Блейд заметил высокие зеленые деревья на речном берегу, качающиеся под порывами теплого ветра. К полудню вдали послышался рокот, приближавшийся с каждым взмахом весел, а через час пирога резко повернула к берегу и уткнулась носом в песок.

Как только воины вынесли чужеземца из судна, он понял, почему они остановились: в ста ярдах от того места, где причалили пирогу, спокойная, прозрачно-голубая река внезапно исчезала, превращаясь в мутно-бурый ревущий и пенящийся поток, над которым висела плотная стена серо-сизого тумана.

На берегу возвышался еще один холм, примерно вчетверо меньше того, в котором Блейд провел несколько дней, но воины не пошли к храму, вместо этого они подняли носилки с Блейдом на плечи и двинулись на запад1 своей традиционной рысцой. Так они бежали, не останавливаясь, несколько часов. Пленник пару раз исхитрился глянуть вниз, но не увидел ничего заслуживающего внимания.

К вечеру они добрались до нескольких выкрашенных в белый цвет деревянных строений, расположенных между деревьями и крутым обрывом. У самого края стояла огромная деревянная штука, которую Блейд окрестил про себя катушкой, высотой более двадцати футов и шести футов в диаметре, — на нее было намотано немыслимое количество толстой оранжевой веревки. Рядом с катушкой стояло нечто, напоминающее две большие плетеные корзины, соединенные огромным коромыслом.

Блейд уже открыл рот, чтобы спросить, зачем это все собственно, нужно, но в следующий миг догадался сам — его собирались спустить с края обрыва в одной из этих корзин.

Его догадки подтвердились: чужеземца прямо на носилках поместили в правую корзину, а главный жрец забрался в левую. Посмотрев на священнослужителя, один из воинов спросил:

— А это не опасно? В конце дня?

— Оранки не появляются при таком свете, о чем тебе следовало бы знать, да и Сакула будет недоволен, если он — главный жрец ткнул пальцем в Блейда, — не будет присутствовать на Великом Жертвоприношении в Цакадане. Верховному жрецу нужны сильные духи.

— Разве один день играет какую-то роль, Птерин?

— Для Сакулы — да. Айокану тоже не понравится медлительность и леность его слуг. Айокана нельзя гневить!

Последняя фраза заставила воина тут же замолчать.

Пожав плечами, он отвернулся.

Когда жрецы и Священные Воины заняли места у гигантской катушки, Блейд решился задать вопрос:

— Эй, воин, а кто такие оранки?

Повернувшись к нему, тот в удивлении приподнял брови.

— Ты, верно, прибыл издалека, если никогда не слышал об оранках. Это…

Главный жрец Птерин сердито посмотрел на болтливого воина. Тот замялся, но, помолчав несколько секунд, заговорил снова:

— Ну, скажем так… если тебе когда-нибудь доведется увидеть одного из них, ты не успеешь обеспокоиться по такому поводу.

С этими словами воин нагнулся к корзине и острым ножом перерезал веревки, связывающие пленника.

Блейд уставился на него. Птерин тоже.

— Это сильный дух, Птерин, — сказал воин. — Я уважаю сильных духом, как и Айокан, которому я служу.

— Ты, богохульник, осмеливаешься сравнивать себя с Айоканом?! — взвизгнул Птерин.

— Нет. Но что, если ты ошибся насчет оранков, и они заберут сильный дух еще на пути к Нижней Реке? Айокана нельзя гневить!

По выражению лица Птерина можно было понять что ему совсем не по нраву такой демагогический выверт но он замолчал и больше не произнес ни звука, пока воин отдавал приказания остальным.

Несколько человек бросились вперед и, подняв коромысло с двумя корзинами, понесли его к краю обрыва — Блейд изо всех сил старался не смотреть вниз. Затем, прочно привязав двойные концы оранжевой веревки к огромным крюкам на коромысле, воины с огромной осторожностью подняли сооружение, а затем опустили его с края обрыва. Коромысло заскрипело, корзины несколько секунд опасно раскачивались над бездной, потом веревка натянулась. Блейд все еще не решался взглянуть вниз.

Наконец Птерин кивнул воину. Повернувшись к товарищам, стоявшим у огромной катушки, тот крикнул:

— Поехали!

И взмахнул рукой.