Аркадий и Борис Стругацкие - Мир Полудня (сборник)

Ознакомительный фрагмент

– Сегодня у нас тут была баталия,  –  сказала Наташа.

– Да,  –  сказал Рыбкин.  –  Я видел пробоину в павильоне.

– Наши карабины страдают гнутием ствола,  –  объяснил Матти.

Рыбкин засмеялся. У него были маленькие ровные белые зубы.

– А тебе приходилось попадать хоть в одну пиявку?  –  спросил Сергей.

– Вероятно, нет,  –  сказал Феликс.  –  В них очень трудно попасть.

– Это я и сам знаю,  –  проворчал Пеньков.

Наташа, опустив глаза, крошила хлеб.

– Сегодня у Азизбекова одну убили,  –  сказал Рыбкин.

– Да ну?  –  изумился Пеньков.  –  Кто?

Рыбкин опять засмеялся.

– Да никто,  –  сказал он. Он мельком поглядел на Наташу.  –  Забавная штука  –  сорвалась стрела экскаватора и раздавила ее. Наверное, кто-нибудь попал в трос.

– Вот это выстрел,  –  сказал Сергей.

– Это мы тоже умеем,  –  сказал Матти.  –  На бегу, с тридцати шагов прямо в лампочку над дверью.

– Вы знаете, ребята,  –  сказал Сергей,  –  у меня такое впечатление, что все карабины на Марсе страдают гнутием ствола.

– Нет,  –  сказал Феликс.  –  Потом обнаружили, что в пиявку у Азизбекова попало шесть пуль.

– Вот скоро будет облава,  –  сказал Пеньков,  –  мы им тогда покажем, где раки зимуют.

– А я этой облаве вот ни столечко не радуюсь,  –  сказал Матти.  –  Спокон веков у нас так: бах-трах-тарарах, перебьют всю живность, а потом начинают устраивать заповедники.

– Что это ты?  –  сказал Сергей.  –  Ведь они же мешают.

– Вот нам все мешает,  –  сказал Матти.  –  Кислорода мало  –  мешает, кислорода много  –  мешает, лесу много  –  мешает, руби лес… Кто мы такие, в конце концов, что нам все мешает?

– Салат был, что ли, плохой?  –  задумчиво сказал Пеньков.  –  Так ты его сам готовил…

– Не попадайся, не попадайся, Пеньков,  –  сказал Сергей.  –  Он просто хочет затеять общий разговор. Чтобы Наташенька высказалась.

Феликс внимательно посмотрел на Сергея. У него были большие светлые глаза, и он очень редко мигал. Матти усмехнулся.

– А может быть, вовсе не они нам мешают,  –  сказал он,  –  а мы им.

– Ну?  –  буркнул Пеньков.

– Я предлагаю рабочую гипотезу,  –  сказал Матти.  –  Летучие пиявки есть коренные разумные обитатели Марса, хотя они находятся пока на низкой ступени развития. Мы захватили районы, где есть вода, и они намерены нас выжить.

Пеньков ошарашенно смотрел на него.

– Что ж,  –  сказал он.  –  Возможно.

– Да ты спорь с ним, спорь,  –  сказал Сергей.  –  А то так ему никакого удовольствия.

– Все говорит за мою гипотезу,  –  продолжал Матти.  –  Живут они в подземных городах. Нападают всегда справа  –  потому что у них такое табу. И… э-э… они всегда уносят своих раненых…

– Ну, братец…  –  разочарованно сказал Пеньков.

– Феликс,  –  сказал Сергей,  –  уничтожь это изящное рассуждение.

Феликс сказал:

– Такая гипотеза уже выдвигалась. (Матти изумленно поднял брови.) Давно. До того, как была убита первая пиявка. Сейчас выдвигаются гипотезы поинтереснее.

– Ну?  –  спросил Пеньков.

– До сих пор никто не объяснил, почему пиявки нападают на людей. Не исключена возможность, что это у них очень древняя привычка. Напрашивается мысль, не обитает ли на Марсе все-таки раса двуногих прямостоящих.

– Обитает,  –  сказал Сергей.  –  Тридцать лет уже обитает.

Феликс вежливо улыбнулся.

– Можно надеяться, что пиявки наведут нас на эту расу.

Некоторое время все молчали. Матти с завистью смотрел на Феликса. Он всегда завидовал людям, перед которыми стоят такие задачи. Выслеживать летучих пиявок  –  занятие само по себе увлекательное, а если при этом еще ставится такая задача…

…Матти мысленно перебрал все интересные задачи, которые пришлось решать ему самому за последние пять лет. Интереснее всего было конструирование дискретного искателя-охотника на хемостазерах. Патрульная камера превращалась в огромный любопытный глаз, следящий за появлением и движением «посторонних» световых точек на ночном небе. Сережка бегал по ночным дюнам, время от времени мигая фонариком, а камера бесшумно и жутко разворачивалась вслед за ним, следя за каждым его движением… «Что ж,  –  подумал Матти,  –  это тоже было интересно».

Сергей вдруг сказал с досадой:

– До чего же мы ничего не знаем! (Пеньков перестал тянуть с шумом кофе из чашки и поглядел на него.) И до чего не стремимся узнать! День за днем, декада за декадой бродим по шею в тоскливых мелочах… Копаемся в электронике, ломаем сумматоры, чиним сумматоры, чертим графики, пишем статеечки, отчетики… Противно!  –  Он взялся за щеки и с силой потер лицо.  –  Прямо за оградой на тысячи километров протянулся совершенно незнакомый, чужой мир. И так хочется плюнуть на все и пойти куда глаза глядят через пустыню искать настоящего дела… Стыдно, ребята. Это же смешно и стыдно сидеть на Марсе и ничего не видеть, кроме блинк-регистрограмм и пеньковской унылой физиономии двадцать четыре часа в сутки…

Пеньков сказал мягко:

– А ты плюнь, Серега. И иди себе. Попросись к строителям. Или вот к Феликсу.  –  Он повернулся к Феликсу.  –  Возьмете его, а?

Феликс пожал плечами.

– Да нет, Пеньков, дружище, не поможет это.  –  Сергей, поджав губы, помотал светлым чубом.  –  Надо что-то уметь. А что я умею? Чинить блинки… Считать до двух и интегрировать на малой машине. Краулер умею водить, да и то не профессионально… Что я еще умею?

– Ныть ты умеешь профессионально,  –  сказал Матти. Ему было неловко за Сережку перед Феликсом.

– Я не ною. Я злюсь. До чего мы самодовольны и самоограничены! И откуда это берется? Почему считается, что найти место для обсерватории важнее, чем пройти планету по меридиану, от полюса до полюса? Почему важнее искать нефть, чем тайны? Что нам  –  нефти не хватает?

– Что тебе  –  тайн не хватает?  –  сказал Матти.  –  Сел бы и решил ограниченную Т-задачу…

– Да не хочу я ее решать! Скучно ее решать, бедный ты мой Матти! Скучно! Я же здоровый, сильный парень, я гвозди гну пальцами… Почему я должен сидеть над бумажками?

Он замолчал. Молчание было тяжелым, и Матти подумал, что неплохо было бы переменить тему, но не знал, как это сделать.

Наташа сказала:

– Я с Сережкой вообще-то не согласна, но это верно: мы немножко слишком погрязли в обычных делах. И такая иногда берет досада… Ну, пусть не мы, пусть кто-нибудь все-таки занялся бы Марсом как новой землей. Все-таки ведь это не остров, даже не континент  –  терра инкогнита,  –  это же планета! А мы тридцать лет сидим тут тихонько и трусливо, жмемся к воде и ракетодромам. И мало нас до смешного. Это правда досадно. Сидит там кто-нибудь в управлении, какой-нибудь убеленный старец с боевым прошлым, и брюзжит: «Рано, рано».