Рыцарь из ниоткуда - Александр Александрович Бушков

class="p1">– Понимаю, – кивнул Латрок. – Как-никак, всю сознательную жизнь прослужил в восьмом департаменте. У вас чересчур озабоченное лицо, а до развития синдрома еще очень и очень далеко, так что я вам верю… Ну, а что мы решим с девушкой?

– Сейчас я с ней поговорю.

– Я подожду здесь, – сказал доктор. – Скажите ей, что никакого багажа собирать не нужно. У нас там отличные синтезаторы и каталоги. Любые платья и прочее, что ей может понадобится, будет сделано немедленно…

Бесшумным духом объявился лакей, судя по ухваткам, мнимый. Бросил быстрый взгляд на доктора Латрока, коего знать не знал, сориентировался в какие-то секунды:

– Малая каминная на втором этаже…

– Скажите, что я скоро буду, – кивнул Сварог.

Лакей улетучился. Доктор легонько коснулся локтя Сварога, уже взявшегося за ручку двери:

– Да, вот что еще… Я не стал выводить ее из транса. Хлопните в ладоши, можно не особенно громко, и она проснется.

Сварог вошел. Вердиана сидела в мягком кресле в той же позе, что и в начале визита к нему в кабинет: выпрямившись, не касаясь спиной спинки кресла, положив руки на колени. Глаза были не то чтобы бессмысленные, но лишенные всякого выражения, как у младенца.

– Медицина… – проворчал Сварог и легонько хлопнул в ладоши.

Взгляд Вердианы моментально стал осмысленным, чуть удивленным, она откинулась на спинку кресла:

– А где доктор? Он здесь только что был…

– Вышел, – сказал Сварог. – У меня мало времени… Ты мне доверяешь?

– Вам первому…

– Отлично, – сказал Сварог. – Доктор считает, что тебе нужно на пару недель поехать на курорт… и чуточку подлечиться. Тогда пройдет все, что тебя мучает. Понимаешь? Все.

– Ваше величество, вы тоже считаете, что это необходимо?

– Конечно, – кивнул Сварог. – Мне было бы очень приятно, если бы ты поехала.

– Ну, тогда я поеду. А где это?

– Тут недалеко, – сказал Сварог. – На Сильване. Полетите с доктором…

Хотел было доверительно положить ей ладонь на руку, уже лежавшую на подлокотнике кресла, но вовремя опомнился. Она, округлив глаза, посмотрела снизу вверх в совершеннейшем восторге, к которому, похоже, примешивалась капелька нешуточного удивления:

– Лететь? Да вдобавок и на Сильвану?

– Ну да, – сказал Сварог. – Я тебя уверяю, это просто и быстро. Прямо сейчас, доктор ждет…

– Но нужно же собраться… – проговорила она в полной растерянности. – Платья… и еще…

– Не нужно, – сказал Сварог. – Там есть такие штуковины… В общем, у тебя вмиг будет любое платье, которое ты захочешь. Ты таких и не видела. И все необходимое. Ну, пойдем?

Она послушно встала и пошла за ним. В коридоре Сварог негромко сказал доктору:

– Покажите ей, пожалуй, Талар с орбиты… – повернулся к Вердиане: – Ну, будь умницей. Девушки наверняка прилетят к тебе в гости… Но в любом случае ты там скучать не будешь, честное слово. Всего хорошего, Вердиана…

Кивнул и пошел прочь, оставив ее в легоньком ошеломлении. Поднялся на второй этаж, вошел в одну из малых каминных. Яна сидела за столиком, задумчиво вертя меж пальцев пустой бокал. Сварог присел напротив, улыбнулся, он надеялся, лучезарно:

– Налей и пей. Коли уж передышка выдалась…

Она молча наполнила пузатые золотистые бокалы маррунского стекла «Драконьей кровью». Ее чуточку печальный вид Сварогу категорически не понравился – тем более что он, кажется, знал причину. Чтобы как-то разрядить обстановку, взял прислоненный к креслу виолон – явно Гаржак оставил, знакомый инструмент – прошелся по струнам.

Следовало пустить в ход одно из верных, испытанных средств.

Когда выпадало время для дружеских посиделок, и Яне, и его юной гвардии из Девятого стола очень нравилось, когда он пел по-русски. Вся компания только теперь столкнулась с понятием «иностранный язык». Учившие детей наставники о том, что на Таларе в древности существовали разные языки, обычно упоминали одной фразой, как правило, тут же забывавшейся. Все старательно пытались угадать, о чем очередная песня – о любви, о смерти, о войне? Чаще всего угадывала Канилла – то ли кровь дриад тому причиной, то ли интуиция острее, чем у остальных…

Еще раз прошелся по струнам, надеясь, что пальцы сами отыщут подходящую мелодию. В памяти всплыло вовсе уж полузабытое:

– Штанишки до колен,

бинокль наперевес –

английский джентльмен

приехал в Бенарес.

И холоден, и горд,

стоит надменный бритт.

В боях за Красный Форт

Был отец его убит.

Над ним со всех сторон –

британская земля.

Здесь жил и умер он

во имя короля…

И замолчал – дальше он не помнил. Это была песня не его поколения, а предыдущего. Совсем пацаном ее слышал от старших во дворе, а когда и их компания заняла место старших, появились другие песни. Впрочем, продолжать и ни к чему – сразу видно, испытанное средство не помогло, Яна по-прежнему сидела мрачная, напряженная, глядя так тоскливо, что у Сварога защемило сердце. Он осторожно сказал:

– Вита, в чем дело?

– Сам прекрасно знаешь, – сказала она тусклым, безжизненным голосом. – Опять ждать… Я и не знала, что это так мучительно – ждать…

Перед глазами у него встало прошлое: каменистые отроги, сухие как мумия, заполошный треск бивших наугад ручных пулеметов, шелест летевших сверху вниз зарядов из гранатометов, показавшиеся на горизонте припоздавшие «крокодилы», жарко и чадно пылающий БТР, из которого никто не успел выпрыгнуть, включая прапорщика Вильчура. И вспомнил, как они потом, дома тянули спички – кому идти к жене Вильчура и сказать. И как чертовская спичка досталась ему…

– Яночка, – сказал он негромко. – Иногда это просто замечательно – когда есть кого ждать. А вот когда ждать некого… – И он вспомнил классиков. – Ты знаешь, не было случая, чтобы я не вернулся. В конце концов, работы там на пару дней, а то и поменьше. День, чтобы осмотреться, ночь, чтобы пустить шмелей. Если им все удастся, завтра утром будут работать уже без нас. А если у шмелей провалится, мы тут же, ночью, улетим с планеты, и все опять-таки будет без нас. Два дня…

– Ты уже не так давно уходил на два дня. Вы уходили всемером. А вернулся ты один… какое там «вернулся», Акбар тебя принес. И жить тебе оставалось всего ничего – пока опухоль не дойдет до сердца. Будь Заводь побольше…

– Помнишь «Трактат о случайностях» Жембло?

Под этим наименованием здесь знали то, что на Земле именовалось теорией относительности.

– Смутно, – сказала Яна. – Это Кани в точных науках, как рыба в воде, а у меня с ними вечно не ладилось…

Ну хоть в более-менее нормальный разговор втянул,