Жрец со щитом – царь на щите - Эра Думер

– Я предсказал, что моя помощь… – Плиний откашлялся с кровью, содрогнувшись в агонии. – Моя помощь вам, болванам, грозит моей смертью. Я как-то… люблю больше себя, чем двух… ушлёпков.

Ливий поискал в суме что-то, что могло бы нам помочь, но его руки страшно тряслись. Он сказал:

– Тебе нужна помощь. Не разговаривай.

Плиний схватил его за грудки и властно наклонил к себе. Он что-то прошептал над ухом Ливия, а затем отпустил. Тот разогнулся не сразу, глядя округлёнными глазами пред собою.

– Плиний, дери тебя за ногу, – разозлился я, – кончай геройствовать. Дай Ливию тебя подлатать, мы не хотим, чтобы ты сдох, понятно? Твои рукировки с именами буквально нас спасли! – Я со зверством вытер непрошеные слёзы. – Мы обращались с тобой неправильно, сука, как будто ты нам должен, а теперь мы должны тебе. Ну что же… что ж ты так рвёшься подыхать, если мы с тобой не расквитались?!

– Луциан…

– Помолчи, Ливий! – рявкнул я и стукнул кулаком о мрамор. Слёзы, как в детстве, стеной застилали глаза. – Сволочь ты, варвар, мы ж не вернули должок! Позволь нам спасти тебя, как ты – нас, эгоист хренов!

– Луциан! – Ливий вцепился в мои плечи, приводя в чувство. У него были красные от слёз глаза. – Хватит. Плиний уже мёртв.

Я сморгнул слёзы и увидел, как Плиний, опираясь на гасту, что пронзала его насквозь, и уронив голову, сидел застывший в вечности. Его очи затянуло серой плёнкой – они смотрели в никуда. Ливий, скривив от подавляемых рыданий рот, прикрыл эти глаза ладонью. На кровавых губах Плиния покоилась хитрая улыбка, будто даже перед лицом смерти дятлов божок не переставал юлить.

Я закрыл лицо руками, вдыхая сквозь пальцы. Ливий обнял меня, пламенный, будто от горячки, и, уронив голову на плечо, тихо произнёс:

– Мы должны убить… Аиона.

– Ливий? – Я с беспокойством оттащил его за плечи и осмотрел. – Ты страшно бледен. Это из-за маски?

– Клелия. Кле-ли-я… – то были последние слова.

– Ливий!

Ливий оттолкнул меня, и между нами разлилась лужица крови. В отражении я видел его бледное лицо: кровь хлынула у него из носа, глаз и рта. Шок сковал меня: выпученными глазами взирал на то, как Ливий зажимает губы – тело не справлялось с тем, чтобы выдержать Сатурна без последствий.

– Держись… вот проклятье!

Я едва успел подхватить падающего спутника, дабы тот не разбился о мраморный пол. С рваным дыханием проверил, есть ли оно у Ливия – не нашёл. Тогда приложил ухо к груди – отвлекала стучавшая в ушах кровь. Хвала богам, я всё-таки услышал редкое сердцебиение.

«Клелия. Детоубийство в Карфагене, – связывал логические нити я. – Кажется, я понял, как они связаны».

Я взял Ливия под колени, подхватил второй рукой между лопаток и поднял. Устроил так, чтобы голова не болталась – и не забились кровью и рвотными массами дыхательные пути. Уж мне ли не знать: скольких пьяниц таскал на руках, как девиц.

Устроив Ливия, я покинул Регию вместе с ним. Идея, как «убить» вечность, скромно зажглась и начала возгораться. Я мог бы попрощаться, прежде чем принести сию жертву, но мой отец сбросит оковы времени лишь после неё, Ливий без сознания, Плиний мёртв. Мне было некому сказать «прощай».

«Ну и хорошо. Не начнут отговаривать и давить на жалость».

Быстрым шагом, насколько позволяла ноша, я шёл по Священной дороге, беспрерывно глядя в небо. Затянутое белоснежными облаками, оно резало глаза световыми прожилками. Выжившие выносили покойников с поля брани, собирали оружие и тушили пожары.

Выбор места для проведения последнего ритуала пал на перекрёсток, где сошлись оси Священной и периферийных улиц. Навстречу прибежал Маркус: потрёпанный, с окровавленным панцирем и поредевшим гребнем на плюмаже, но живой, и я обрадовался ему, словно старому товарищу.

– Мертвецы полегли, – сообщил он. Его взор зацепился за Ливия, который сам походил на труп. – Что с Негоциатором?

– Он жив, но в тяжёлом состоянии, – сообщил я и передал его в руки центуриону. Маркус моментально убрал меч в ножны и взял Ливия на руки. – Прошу, спасите его.

– Я сейчас же пошлю за лекарем. – Маркус осмотрелся с сомнением. – Что произошло, Сателлит? Пираты исчезли с четверть часа назад. Они буквально растворились в воздухе.

Я сдавил нос, потёр, глядя под ноги. Затем взглянул на шрам Маркуса и рассказал, что предводителя северян не стало, посему они, как я мог судить, растеряли человеческий облик и вернулись туда, откуда прибыли.

Маркус сосредоточенно выслушал меня и выпрямил спину. Сдвинув брови, он по-военному торжественно отчеканил:

– Уйти вслед за вождём – честь для воина. Иллирийцы сражались браво. – Маркус усмехнулся, закатив глаза, и нехотя добавил: – Для варваров.

Я не сдержал улыбки. Мы тепло попрощались. Пообещал Маркусу сберечь себя, скрестив за спиной пальцы. Конечно же я солгал.

На перепутье четырёх дорог воздух стал значительно свежее, но мне дышалось тяжело. Голубая полоска в небе должна была скоро растянуться в дорогу для колесницы Сола – но я пропущу новый забег его лошадей. Приход дня, словно появление слуг под конец пира, вытеснял последнего гостя.

Обойдя пятачок перекрёстка по кругу, я провёл ладонью над колосьями ржи и понял: я и есть засидевшийся гость.

Я ударил кулаком в грудь, осаждая сердечный бег. Вложил пальцы в рот и свистнул изо всех сил. Пронзительный звук резанул по ушам.

Внутри меня перевернулось крупное тело и бу́хнулось, как булыжник с утёса. Меня скрутило, словно от кишечной колики. Рот моментально наполнился слюной, но я устоял на ногах.

– Сиди не рыпайся, Аион, – хмыкнул я, похлопав по животу. – Получишь хлеба и зрелищ.

Ветер укрепился и хлестнул по лицу. Вмиг поднялась дорожная пыль. В потоке, что был способен сдвинуть меня, здоровяка, с места, закрутились вырванные колосья вперемешку с галькой. Ушей коснулся клёкот голодного стрикса.

Огромная особь, непохожая на тех, что оседлали карфагеняне, приземлилась около меня, расправила крылья-паруса и, разинув клюв, издала крик. В её глазницах мерцало по синему огоньку, сама морда представляла собой костяной нарост с крючковатым клювом, а оперение лоснилось, переливаясь на солнце. Мощными лапищами, увенчанными закруглёнными когтями, стрикс переступал. Он не торопился нападать.

– Что ж, цыпа, – прошептал я и расставил руки. – Пора бы исполнить пророчество. Ты был спасён, чтобы пожрать Аиона.

Я слышал дыхание птицы: оно было глубоким, подёрнутым хрипотцой. Широкая грудь раздувалась, а затем мой ум наполнил утробный мужской голос:

«Ты убил моего сына».

Лар с заброшенной виллы также умела вещать на расстоянии. Я вспомнил, как нечисть заботилась о детях, до которых не было дела людям, и без колебаний ответил:

– Твой детёныш напал на невинного