Александр Арбеков - Девушка, которая, якобы, не умела любить

— Как? — усмехнулся Чёрт. — А вот так и видится.

— Лукавишь, лукавый!

— Конечно, лукавлю…

— И, всё-таки, как?

— Как, как… Энергия! Материя! Крутится и вертится вечный круговорот. Очень скучно! И сидит он у меня в несуществующих печёнке, почках, лёгких, а кроме этого в желудке и в толстой и крайне прямой кишке!

— Фу!

— Да, именно в ней!

— Фу!

— Дело в том, что всё когда-нибудь заканчивается. Увы… Даже любовь проходит, — мрачно произнёс Сатана и страшно загрустил после очередного и довольно глубокого глотка водки.

— Слушай, дружище! Да не расстраивайся ты так! Юная цыганочка вдохнёт в тебя священные чувства любви и страсти! И покувыркаетесь вы в горячей постели! И проснётесь поутру абсолютно счастливыми и освобождёнными от всех житейских невзгод! И будете безумно любить друг друга до сто тысячного утра! И плюнь ты на всякие там энергии. Вот ты, вот соблазнительная девушка, вот солёный огурец и стакан водки! А все эти энергии — полная ерунда!

— Ты уверен?

— Да, абсолютно! У нас с тобой всё впереди! Прорвёмся! Ну, соберись с силами! Ты же, вроде, сам Дьявол!?

— Вроде бы, вроде бы…

— Слушай, давай сегодня страшно напьёмся и ринемся с головой в пожар полного экстаза! — воскликнул я.

— Не получится, — скорбно произнёс Чёрт.

— Почему?

— Мы с Богом заключили одно соглашение.

— Ничего себе! И в чём оно заключается?

— Он заключается в том, что пришло время сразиться силам Добра и Зла, — мрачно ответил Дьявол.

— А кто определил это время? И что за силы такие? И стоит ли сражаться? — насторожился я.

— Стоит!

— Почему, зачем?

— Дело в том, что завершается очередной цикл. Полная луна не проходит бесследно. Энергия нуждается в стабилизации и в обновлении. Одни истины должны опровергнуть другие. Чёрное и белое в их смешении преобразуют этот и тысячи других Миров!

— Цикл чего? Причём тут полная луна? Ничего не понял!

— Не твоего ума дело! Пока…

— Как не моего ума?! Ничего не пойму! Какие силы Зла и Добра!? И всё-таки, что за циклы?!

— Водки нам ведро! — воскликнул Чёрт.

— Извините, не понял? — спросил мгновенно подскочивший официант.

— В этом кабаке есть какое-нибудь свободное и чистое ведро? — устремил на него свой мрачный взор Сатана.

— Конечно!

— Налейте в этот сосуд водку до краёв и принесите нам!

— Но!!!

— За воспрепятствование моим желаниям положено или четвертование, или сожжение на костре, или водружение на кол! Выбирайте! — рыкнул Чёрт и грохнул кулаком по столу.

— Сей минут, Господин!

— Ну, зачем так грубо и категорично? — поморщился я.

— Повеселюсь и поиздеваюсь на посошок!

— Что!? Как и почему?! Какой посошок!? — забеспокоился я.

— Пришёл день гнева и чистого листа!

— Понял… Хотя, как всегда, ничего не понял.

— Ты знаешь, а я влюбился, — печально произнёс бывший Прокл, зачерпывая кружку из-под пива из быстро принесённого ведра.

— В кого? — обречённо спросил я. — Как любит говорить Милли, число сумасшедших в наших рядах полнится!

— Именно в Милли я и влюблён!

— Что!?

— Увы…

— Ничего себе!!!

— Готов понести самое суровое наказание!

— Бред, бред, бред!!! Я уже ничего не понимаю! Я страшно и невыносимо огорчён, разочарован, разозлён! Я весь на нервах! И как же мне соревноваться с самим Дьяволом!?

— Увы, я глубоко несчастлив, — вздохнул Сатана, зачерпнул очередную кружку из ведра и расплакался.

— Да, что же это такое происходит!? — возмутился я и так же зачерпнул кружку. — Соберись с силами, сосредоточься!

— Какое уж тут сосредоточение, если я безумно влюблён!? — отчаянно зарыдал Мефистофель. — Но не любим!

— А почему ты влюблён? — тупо спросил я.

— Как это почему?! Разве я не способен влюбляться и любить!? — возмутился мой собеседник.…

— Да, печальная и странная ситуация.

— Я влюблён в самую прекрасную женщину на свете! В самую совершенную, идеальную, тонкую, чувственную, филигранно-отточенную, в самую великолепную и неподражаемую! О, горе мне! О, горе!

— Почему горе? — по-прежнему тупо спросил я.

— Мне нельзя любить женщину, сотворённую Богом!

— Почему?

— Потому что я Дьявол!

— Ну и что?! — заорал я. — Видишь ли, — он Дьявол! Да, ужасен, грозен и могуч! Да, при виде твоём все писаются, блюют и срут от непереносимого и невыносимого страха! Но ведь всем понятно, что ты лишь частица Бога, который в противовес самому себе родил нечто, что могло бы ему возражать и быть противопоставлено! Всегда и везде нужен оппонент! Мыслитель не может существовать без другого мыслителя, почти равного себе по силе духа и ума! Объективный и беспристрастный анализ обстановки никому ещё не помешал! Без разнообразия мнений не существует истины! И я, и Милли, и миллиарды других существ во множестве Миров доказывают этот вечный и непреложный постулат! Успокойся!

— Это ты меня успокаиваешь?!

— Да, именно я! Чувствую я, что ты глубоко несчастен и нуждаешься в поддержке именно сейчас и в сию минуту.

— Спасибо, сын мой…

— Что!?

— Ты, — сын мой…

— Что?!

— Ты сын мой, я тебя люблю и всегда поддерживал в трудные минуты.

— Что!?

— Да хватит, наконец, «чтокать»!

— Что!? — тупо и чисто механически опять воскликнул я.

— Я понимаю, что ты потрясён, но соберись с силами. Дело в том, что…

— Что?!

— Снова это «что»… — легко рассмеялся Чёрт. — Ты готов, наконец, поговорить нормально?!

— Полностью готов! — отрапортовал я, зачерпнув кружку водки из, как оказалось, весьма ограниченной ёмкости.

— Да, любая жидкость имеет прискорбное и крайне печальное свойство очень скоро заканчиваться, — чисто философски произнёс Сатана.

— Согласен. Что ж, без кудесников никуда и никак! — с намёком произнёс я.

— Всегда нужны чудеса, — засмеялся Мефистофель и водрузил на стол очередное ведро с водкой.

— Осилим?

— Конечно осилим! За Милли! — вдруг произнёс он тост и стал совершенно трезвым и абсолютно серьёзным.

— За Милли! — воскликнул я и тоже стал таким же трезвым и серьёзным. — И что далее?

— А что далее… — горько усмехнулся Люцифер. — Тебе предстоит тяжкое испытание.

— Какое?

— Господь выставит против тебя армию дочерей своих. Ты должен их победить, или погибнуть. И качнутся тогда стрелки на весах добра и зла в ту, или иную сторону. Цикличность присутствует везде и всегда.

— А что, у Бога есть дочери?

— Ну, ты же есть у меня?!

— Да, вроде бы, — неуверенно произнёс я.