Бог Солнца - Чарли Хольмберг

Он согнул и разрезал металлические желоба, образовав непонятный символ – по крайней мере, непонятный с моего ракурса. В нем тлели мягкие красные угольки, и Сайон подбрасывал к его основанию дрова, чтобы добавить еще.

В голове теснилось множество вопросов, но один взял верх:

– Откуда ты меня знаешь?

Он поднял голову. Казалось, его глаза светятся сами по себе. В тени стрекотали сверчки.

Его взгляд вернулся к странной конструкции.

– Видел тебя в Элджероне, в соборе.

Я поднялась на крышу, стараясь не потерять равновесие.

– Я бы тебя запомнила.

– Да?

Я принялась нервно теребить свою косу.

– Ну разумеется. Ты… запоминаешься. – Я отказывалась смущаться от этого слова.

Мгновение он не отвечал.

– Сейчас я выгляжу иначе.

Я уставилась на него, пытаясь понять. Пытаясь представить его с короткими волосами или более худым. Возможно, чисто выбритым. Память отказывалась повиноваться, но если рассмотреть его при свете дня…

– Ты мне не доверяешь? – спросила я.

Он замер, но не ответил. Я вздохнула.

– Конечно, нет, ты меня почти не знаешь… Или знаешь, а значит, у меня далеко не такая надежная память, как мне кажется.

Он покачал головой.

– Дело не в доверии.

– Тогда в чем же?

Он вновь не ответил, и мы оба знали почему: не мог. Однако Сайон… производил впечатление человека мягкого. Что это за правда, настолько незначительная, что не задержалась в моей памяти, но при этом настолько невероятная, что он не мог о ней поведать?

Наконец с его губ сорвался слабый выдох.

– Если ты откроешь мне свою душу, Айя, возможно, я отплачу тем же.

От его ответа я едва не задохнулась. Я ждала молчания или что он сменит тему, или даже извинится, но уж точно не подобного предложения – такого, которое я не могла принять.

Солгать не получится: уже тогда я понимала, что он видит меня насквозь. Попробуй я скрыть правду, он поймет – следовательно, я не могла пойти на такую сделку. Потому что не могла признаться ему, что скучаю по своей известности в городе, по своему творчеству и что никогда не буду счастлива на ферме, подковывая лошадей и собирая овес. Что я мечтала влюбиться в мужчину, чего со мной никогда по-настоящему не случалось. Что хотела иметь детей, поскольку мамин род прервется на мне. Что мне отчаянно хотелось значить что-то большее для другого человека. Быть для него всем миром, хотя бы на несколько лет, пока любовь не пройдет.

Я не могла признаться Сайону, что с войной в Рожане потеряла вкус к жизни и что нечто в нем начало возрождать этот вкус. Что-то, помимо его странной красоты и ярких глаз. Что-то, что касалось самой души.

Я молчала слишком долго: непринятое предложение превратилось в пепел и осыпалось у наших ног. Наконец он спросил, без всякой обиды:

– Можешь поднести лампу? Пожалуйста!

Я постояла несколько мгновений, затем полезла к нему.

– Только потому, что ты попросил вежливо, – пробормотала я и высоко подняла лампу, освещая его работу.

– Разве солдаты ходят по соборам?

– А солдатам запрещено в них входить?

Я встретилась с ним взглядом.

– Значит, ты не только надсмотрщик, но еще и солдат?

Он замер.

– Меня называют по-разному.

Я обдумала его слова, осторожно поддевая верхний слой и заглядывая внутрь – как яблоко, которое нужно очистить от кожуры.

– Не запрещено, просто…

– Кажется, тогда ваша война еще не началась.

Я облизала губы.

– «Ваша» война?

Интересно, он пытался мне намекнуть или просто не умел лгать? Или… не совсем лгать, а скрывать правду.

Он разжег огонь. Я не видела, чтобы он пользовался огнивом, хотя и не следила за его руками.

Я подождала несколько мгновений.

– Ты не солдат Рожана.

Он тоже помолчал, прежде чем признать:

– Нет.

– И не Белата.

– Нет.

Я присела на черепицу, продолжая высоко держать лампу.

– Но ты не скажешь мне, кому служишь.

На этот раз он встретился со мной взглядом.

– Нет.

Вздохнув, я поставила лампу на черепицу.

– А твои друзья? Для которых предназначен этот кошмар?

Я понятия не имела, как им полагается увидеть строение, на крыше-то.

Сайон покачал головой.

– Я предпочту тебя пощадить.

– Пощадить? Ведь ты говорил, что они не причинят мне вреда.

– Они не причинят.

– Значит, по-твоему, я недостаточно умна, чтобы понять правду? – Я не хотела вновь поднимать тему доверия. Пока.

Он приостановился. Поймал мой взгляд.

– Я бы не стал предполагать подобное.

Обхватив колени руками, я оглядела черноту вокруг. Луна вновь спряталась, отправившись обозревать другую сторону Матушки-Земли, однако по-прежнему ярко сияли звезды, не отягощенные никакими заботами.

– Мы фермеры, – пробормотала я.

Его пристальный взгляд на моем лице ощущался подобно лучу Солнца.

– Мне страшно за урожай. – Я вытащила из кармана часы и повернула циферблат к свету. Завела их. – Уж не знаю, сколько он продержится.

Сайон кивнул.

– Ее свет замедлит увядание.

– Свет Луны?

Еще один кивок.

Я откинулась назад, опираясь на локти.

– Интересно, куда подевался Солнце? И волнует ли Его вообще, что без Него мы можем умереть с голоду.

Сайон напрягся. Я вздохнула.

– Мы обойдемся тем немногим, что у нас есть. – Я ободряюще ему улыбнулась. – Бабушка считает тебя негодяем. Возможно, мама тоже. Но вдруг ты ниспослан нам богом? Всего за два дня ты пополнил наши запасы настолько, насколько я не смогла бы и за два года.

– Едва ли.

Я пожала плечами.

– Тем не менее. – Поискала взглядом созвездия. – Ты переживаешь о своей семье?

Он промолчал, и я исправила вопрос:

– У тебя есть семья?

Он убрал руки от желоба.

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под «семьей».

Мои брови сошлись на переносице.

– Что я подразумеваю? А сколько значений у семьи?

Он взглянул на небо, будто звезды могли ответить за него. Затем его взгляд опустился, остановившись на тьме где-то за домом.

– Ай? – Его ровным голосом мое имя звучало так почтительно и так идеально.

– А?

– Ты сказала, что на ферме живете только ты, твоя мама и бабушка. – Его яркие глаза скользнули ко мне. – Ни братьев, ни других мужчин?

Я села прямее.

– Нет. А что?

Он выдохнул.

– В курятник только что вошел некий мужчина.

– Что? – Сердце ушло в пятки, я вскочила на ноги и посмотрела в сторону курятника, но в кромешной тьме ничегошеньки не разглядела. Должно быть, фонарь чужака спрятался за калиткой.

Выругавшись, я кинулась к лестнице, громко зовя Энеру и Кату.

Я ошиблась.

Разбойников привлекла наша ферма.

Сегодня я почувствовала на затылке свет Солнца, даже сквозь облака. Словно ко