Терри Донован - Круг Времён

— Богам угодны зрелища! — воскликнул Нилам и громко хлопнул в ладоши.

Зрелища начались с акробатов. На оставленную пустой площадку перед троном вышли десять человек разного возраста — от старика с седой бородой до ребенка. Они принялись создавать пирамиды из собственных тел и заплетаться в немыслимые узлы, так как будто у них не было костей.

Вместительная двуручная чаша из блестящего металла, казалась естественным продолжением конечностей Конана. Могучий варвар держал ее одной рукой так, будто это была легкая деревянная плошка. Раб-чашник, оставаясь не у дел, смущенно переминался с ноги на ногу.

Конан не слишком любил акробатов, он почти не смотрел на них, зато с удовольствием наблюдал за рабыней, подливавшей вино из медного кувшина.

Когда она наклонялась, сквозь тонкую ткань хитона проступали возбужденные соски. Золотистые кудри, обрамлявшие тонкое, правильное лицо спадали, мешая ей, и она с улыбкой откидывала их назад.

Ее густые ресницы были не способны скрыть одновременно испуганный и смешливый взгляд. Она была похожа на голубицу, заигрывающую с кружащимся в любовном танце голубем, которая усиленно делает вид, что хлебные крошки интересуют ее гораздо больше, чем всякие глупости.

Конан привлек ее к себе. Рабыня испуганно отпрянула.

Варвар захохотал.

— Наливай, красавица! Наливай, пусть вино будет бродить во мне так же, как в тебе бродит твоя молодая кровь!

Руки ее задрожали, и золотистый локон как бы невзначай опустился в чашу киммерийца. Когда килик был почти доверху наполнен, златокудрая красавица с улыбкой распрямилась, и вино, словно красная кровь, тонкой струйкой потекло с ее волос на белый хитон.

— Я пью за тебя! — сказал Конан, подмигивая девушке.

Девушка покраснела, у нее подкосились ноги и раб-чашник метнулся, чтобы поддержать ее.

Конан ухмыльнулся.

Ему нравилась эта рабыня. Было бы хорошо заняться с ней любовными утехами и обучить кое-каким тонкостям. Она явно стала бы прилежной ученицей.

Но сначала нужно понять: что от него хотят. Когда будущее в неизвестности тут уж не до прекрасных девических тел.

Конан отставил чашу и обратился к царю.

— Ты говоришь царь, что я тебе снился? Тебе и твоим подданным. Но почему тогда на улицах твоего города меня не узнавали? Они вели себя так, словно видели меня впервые.

Царь Нилам вытер губы и взмахом руки отослал рабыню.

— Они ничего не помнят. Все простолюдины перед сном пьют Напиток Забвения. Таков древний обычай. Поэтому каждый день для них — новый. По крайней мере, так гласит закон. Есть конечно и те, кто пренебрегает этим мудрым обычаем, но он все равно вскоре выдаст себя и тогда его силой принудят пить настой.

— Почему же его пьют только простолюдины? Если он дарует грезы и позволяет забыть о невзгодах, почему же им пренебрегаешь ты и твои аколиты?

— Мы храним Истину, — ответил Нилам. — Мы не прочь бы тоже были жить одним днем, как все. Удивляться, радуясь новому и восхищаться невиданным. Но кто-то обречен хранить Истину в ту пору, как иные живут безмятежно, словно цветы под лучами солнца. Наше предназначение открыть Истину, дабы рассеять иллюзии.

Акробаты раскланялись и убежали, подпрыгивая и кувыркаясь на ходу. Как только они скрылись за одной из дверей, из соседней появилась стройная, длинноногая девушка, в том нежном возрасте, когда женское естество лишь начинает пробуждаться в детском теле. Маленькие груди едва были прикрыты серебряными колпачками, похожими на ритоны.

Дева знала о своей красоте, и пользовалась всеми средствами, чтобы разжечь страсть в мужских сердцах. Полупрозрачные шальвары прикрывали ее прелести ровно настолько, чтобы они казались еще желаннее. Она начала медленно танцевать и каждое продуманное движение показывало зрителям как нежна ее кожа и сколь туги бедра. Чарующе изгибаясь, она тяжело дышала, словно в возбуждении от того, что сильный мужчина уже проник в ее юное лоно.

Конан забыл о чаше в руке и златоволосой рабыне. Он следил за грациозной танцовщицей, которая постепенно избавлялась от своей невесомой одежды.

Конан даже привстал от возбуждения. У него слишком давно не было женщины, чтобы он мог спокойно воспринимать подобное действо. Золотоволосая служанка даже фыркнула от возмущения.

— Она не достойна такого мужчины как ты, чужестранец, — вполголоса проворчала она.

Нилам обернулся к ней и нахмурил брови.

— Зато ты удостоилась гнева царя, презренная! Как ты смеешь распускать свой дерзкий язык, когда твоему повелителю и его гостю угодно любоваться танцем?

Служанка побледнела и задрожала, кувшин едва не выпал у нее из рук.

— Не наказывай ее, царь, — попросил Конан. — Пусть останется строптивой, покорные женщины скучны.

— Хорошо, варвар. Она не будет наказана. Твое желание — закон, — ответил владыка Терена.

Танцовщица обернулась, улыбаясь и тяжело дыша. Она чувствовала, что произвела большое впечатление на гостя, и явно радовалась этому. Одним движением она скинула последнее одеяние, оставшись полностью обнаженной. Постояв мгновение она резко развернулась и скрылась за занавесками.

Музыканты перестали играть. Только птицы продолжали выводить свои рулады.

— Тебе понравилось? — спросил царь.

— Она прекрасна! — воскликнул Конан.

Нилам рассмеялся.

— Я подарю ее тебе, как и всех, кого ты пожелаешь. Она невинна. И тело ее очень нежное.

— Я вижу, — сказал Конан. — Ты щедр на обещания. Но я все еще не услышал от тебя, что мне предстоит сделать.

— Ты тот, кто предназначен нам судьбой, — ответил царь. — Ты должен разорвать Круг. Много раз мы видели во сне, как ты входишь в храм и сражаешься, как падают стены храма и вновь начинает идти время. Говорят, это страшно, когда время идет. Ибо оно идет неумолимо, как глухой палач, не внимающий мольбам.

Царь умолк, погрузившись в глубокие раздумья. Лицо его стало серым, словно грозовая туча, а глаза готовы были метать молнии.

— В начале времен было три Гекатонхейра, — продолжил он после недолгого молчания. — Это были самые могущественные существа в мире. Даже боги боялись их. Один вид Гекатонхейров мог довести до безумия любого небожителя. Так, гласят предания. Я не знаю, и никто из жителей Терена не знает, как выглядят Гекатонхейры. Потом из них остался только один, но мы никогда не видели его воочию, только в снах, так же как и тебя. А в снах он предстает всегда в чужом облике. Он может обернуться женщиной, мужчиной или ребенком. Может быть зверем, птицей или рыбой. Но в наших снах мы всегда знаем, что это именно он — Гекатонхейр. Сторукий и пятидесятиглавый. Он принес всех нас в жертву времени. Весь Терен. Говорят, он сделал это, сражаясь с ужаснейшими демонами, которые собирались выбраться из-под земли, чтобы погубить поднебесный мир. Он низверг подземных тварей в пучины Зандры, но сделал нас заложниками времени.