Джон Норман - Пираты Гора

— Вероятно, в определенные моменты ренсоводам действительно было бы лучше действовать сообща и под единым руководством.

— Мы, ренсоводы, независимые люди, — ответила девушка. — У каждого из нас свой остров и свой глава общины.

— Ты думаешь, план Хо-Хака потерпит неудачу?

— Да, мне так кажется.

Мы развернули лодку и стали возвращаться к ренсовому острову, находившемуся от нас в одном-двух пасангах.

— Могу я говорить? — снова спросил я.

— Говори.

— Ты носишь на руке золотой браслет, — заметил я. — Откуда он у тебя, госпожа?

— Я запрещаю тебе разговаривать! — внезапно выходя из себя, воскликнула она.

Я замолчал.

Мы причалили лодку к острову, и я большими охапками перенес ренс с плота на крытую площадку, где он хранился.

— Сюда, — скомандовала она, указывая на маленькое круглое отверстие, служившее входом в ее крохотную хижину.

Я был удивлен. Я полагал, что мне снова придется провести ночь под открытым небом, привязанным к воткнутому позади ее хижины шесту.

— Залезай, — повторила она.

Я опустился на четвереньки и, наклонив голову, прополз через круглое отверстие, оцарапав плечи краями ренсовых стеблей. Девушка последовала за мной.

Хижина едва достигала восьми футов в длину и пяти в ширину. Стены постепенно переходили в потолок, возвышавшийся над поверхностью острова фута на четыре, не больше. Такие хижины обычно использовались только для сна.

Забравшись в этот шалаш, девушка несколько раз ударила лежавшим на полу металлическим бруском о кремень, держа его над небольшой медной чашей. Высеченные искры упали на сухие лепестки ренса. Пламя быстро занялось, и она, используя как спичку кусочек ренсового стебля, перенесла огонь в крохотную заполненную жиром тарлариона лампу, также находившуюся в неглубокой медной чаше. Я смог рассмотреть ее нехитрые пожитки. Здесь был узел с одеждой и небольшая коробочка для каких-то женских мелочей. У стены лежала скатанная циновка, на которой она, очевидно, спала. Рядом стояли миска, пара чашек и три бутылки из высушенных и выдолбленных тыкв. Б миске лежали скудные кухонные принадлежности; плоская палочка для размешивания пищи и вырезанный из корня ренса небольшой ковшик. Сюда же она положила нож, которым я резал ренс.

— Завтра праздник, — сказала она и вызывающе посмотрела на меня.

В скудном свете крохотной лампы я мог видеть только часть ее лица и контуры тела. Она закинула руки за голову и развязала стягивающую волосы лиловую ленту.

В тесной хижине мы стояли на коленях друг против друга; нас разделяли каких-нибудь несколько дюймов.

— Если ты дотронешься до меня, ты умрешь, — пообещала девушка, рассмеявшись и встряхнув упавшими ей на плечи волосами.

— Завтра на празднике я выставлю тебя в качестве приза для девушек, мой хорошенький раб, — вдруг сказала она. — Повернись.

Я повернулся к ней спиной.

— Руки вместе! — последовала новая команда.

Я повиновался, и она своими не по-женски крепкими руками связала мне запястья гибкой болотной лианой.

— Вот так, мой хорошенький раб. Можешь повернуться.

Видя, что ее обращение вызывает во мне ярость, она старалась еще больше подлить масла в огонь.

— Раб хорошенький, — смеялась она. — Счастлива будет та девушка, которая выиграет на празднике такого хорошенького раба!

Я молчал.

— Мой хорошенький раб, наверное, проголодался? — с издевкой поинтересовалась она. Я не ответил.

Она рассмеялась и снова накормила меня, дав пригоршню ренсовой пастилы. Себе она отщипнула ренсовой лепешки, а затем еще сушеной рыбы. Потом она сделала большой глоток воды из тыквенной бутылки и поднесла ее горлышко к моим губам. Дала мне выпить глоток, затем, смеясь, отняла бутыль, но опять дала напиться.

— Ну, хватит, — наконец сказала она и поставила бутыль к стене. — Пора спать. Хорошенькому рабу нужно выспаться, завтра ему предстоит многое сделать, он будет очень занят.

Она распорядилась, чтобы я лег на бок, и другой лианой связала мне ноги.

Затем расстелила свою циновку, поглядывая на меня и усмехаясь.

Развязала шнурок на тунике, которая и так почти не скрывала ее наготу. Затем, к моему изумлению, дерзко, плавным движением стянула тунику через голову.

Она разделась передо мной так небрежно, словно я был животным.

Я не мог отвести от нее глаз.

Она нахмурилась.

— Я вижу, тебя снова следует наказать, — сказала она.

Я инстинктивно пытался было отодвинуться, но, связанному, мне это не удалось.

Она несколько раз с какой-то непонятной яростью ударила меня.

Не в силах сдержаться, я застонал.

Она отвернулась, сидя на циновке, и, словно забыв о моем существовании, занялась починкой какого-то сплетенного из ренсовых волокон мешка, висевщего на стене. Она отщипывала от ренсового стебля узкие полоски волокон и вплетала их в мешок. Работала она аккуратно и внимательно.

Я наблюдал за ее действиями.

Когда-то я был воином из Ко-ро-ба.

Потом на ренсовом острове в заболоченной долине Воска я узнал себе истинную цену, узнал, кем я был на самом деле, — низким, всего боящимся трусом.

Был воином из Ко-ро-ба.

Стал рабом этой девушки,

— Я могу говорить? — спросил я. Не отрываясь от работы, она кивком головы оказала мне эту милость.

— Госпожа не удостоила меня чести сообщить свое имя. Могу я узнать, как ее зовут?

— Телима, — ответила она, заканчивая ремонт мешка, и, перекусив лишние, свисающие с заплаты края волокон, повесила его на стену, рядом с циновкой. Затем она склонилась над лампой и, прежде чем ее загасить, снова взглянула на меня и повторила:

— Твою госпожу зовут Телима, раб.

Долгое время мы лежали в полной темноте.

Затем я услышал, как она подвинулась на циновке, и скорее ощутил, нежели увидел, как она приподнялась на локте и лежит, вглядываясь мне в лицо.

Спадающие ей на плечи волосы касались моей груди.

И вдруг я почувствовал у себя на животе ее руку.

— Ты уже спишь, мой хорошенький раб? — спросила она.

— Нет, — ответил я и невольно попытался отодвинуться от нее.

— Не бойся, я не причиню вреда моему хорошенькому рабу.

— Пожалуйста, не называй меня так! — взмолился я.

— Замолчи, мой хорошенький раб! — жестко бросила она.

И снова провела рукой у меня по груди.

— Раб, кажется, находит свою госпожу привлекательной? — заметила она.

— Да, — ответил я.

— Вот как! — воскликнула она. — Значит, раб еще не усвоил преподанного ему урока.

— Пожалуйста, не бей меня!

— Тогда его следует наказать снова.

— Не бей меня! — взмолился я. — Пожалуйста!