Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

поднимая стакан с вином. – Сын рассказывал, что сие звание вам присвоили ваши же солдаты после разгрома мужиков, а господин архиепископ на то звание после вам патент выдал.

– Да, солдаты были добры ко мне, а курфюрст милостив, – скромно произнес генерал.

Тут за стол пришли и дамы, и все снова стали пить вино и просить его рассказать про войну, но опять говорил он недолго, так как его стали отвлекать те господа, которым Волков был должен денег, они приходили один за другим. Кавалер то и дело вставал, чтобы свериться с векселем и выплатить нужное количество золота и даже немного сверх того кредитору, кредиторы благодарили его, после чего радушный господин Кёршнер усаживал пришедших за стол и потчевал. Осталось всего два человека, которым Волков должен был денег в Малене. Кавалер думал их дождаться, но тут в зал быстрым шагом вошел Фриц Ламме. Он без всяких церемоний приблизился к столу, наклонился к Волкову и прошептал ему в ухо:

– Пес графа у вдовы, можно взять его прямо сейчас. До рассвета ждать будем?

– До рассвета мы уедем, бери пленника, и поехали, – отвечал кавалер так же тихо, а после, вставая, добавил: – Простите, господа, но у меня есть важное дело, через час или два я вернусь.

– О добрый господин, – воскликнула Клара Кёршнер, – какие же дела могут быть сейчас, полночь скоро.

– Ах, госпожа Клара, нашего господина ни ночь, ни дождь, ни буря не остановят, когда он свершает свои дела, – произнесла госпожа Ланге со смирением и вздохом.

– Мы скоро вернемся, – пообещал он и, проходя мимо, коснулся ее руки.

Молодые господа из выезда поднимались из-за стола и шли вслед за господином.

Ночь была светлой, испуганные горожане просыпались от стука множества конских подков по мостовой. С чего бы столько верховых ночью ездят? Самые любопытные зажигали лампы, выглядывали из окон в надежде что-то разглядеть. Волков не стал брать всех своих людей, только выезд и четверых стрелков с сержантом Франком. Да еще Сыч на веревке тащил разбойника, который шел пешком и всех задерживал.

Вскоре они все-таки добрались до места. Ёж, достав из-под куртки потайной воровской фонарь, издали им посветил. Господа стали спешиваться, чтобы дальше идти пешком, не поднимая шума. Сыч, перепоручив пленника одному из гвардейцев, сам вышел вперед Волкова и, подойдя к Ежу, сказал:

– Ну, придумал, что сказать вдове, чтобы она отперла дверь?

– Да на кой… Я уже сам открыл ее, как говорится, дверь-то крепка, да в ней щель велика. Я ножом засов отковырял в сторону.

– Молодец, сволочь. Ловок! – похвалил товарища Фриц Ламме.

Дружки тихо засмеялись, а Волков в который раз усомнился, что Ёж из судейских. Из воров его Сыч взял, точно из воров.

Дверь с легким скрипом отворилась, и Ёж, подсвечивая себе фонарем, первый вошел в дом, остановился, а остановившись, огляделся, осветил на столах товары, которыми торговала вдова. Рукой даже погладил штуку полотна – хорошо ли. Точно не впервой он входил в чужой дом, да еще и в темноте. Головой вертел, словно принюхивался. И, лишь постояв так, двинулся дальше, на лестницу. Там без спеха, но легко, ставя ноги на самые края ступеней, чтобы не скрипнули, стал подниматься вверх, к покоям.

За ним поднимались Фриц Ламме и Волков. А после и все остальные шли, шли осторожно, стараясь не топать и не задевать мечами мебель.

Ёж остановился у двери, приложил ухо, стал прислушиваться.

Конечно, господа так ходить, как он, не умели, и старые ступени то под одной тяжкой ногой, то под другой немилосердно и протяжно скрипели. И в тихом доме, в ночной час, ясное дело, такой звук хозяйку разбудил и всполошил.

– Кто там? – взвизгнула за дверью женщина.

Потом тихий говор, шум какой-то, и крик повторился:

– Кто там?

И тут же под дверь проскользнул неровный свет свечи. Что-то загремело, дверь распахнулась, оттолкнув Ежа, и…

– А! Воры! – заорал свирепый почти обнаженный муж, и в тусклом свете свечи белым вспыхнул меч. – Ах вы ублюдки, порублю всех! И стражу звать не буду…

– Железо у него! – заорал Ёж и ударил по двери, навалился на нее.

Свеча тут же упала, потухла, а человек стал орать и тыкать мечом в темноту.

– Помогайте! – кричал Ёж, прижимая человека дверью.

– Воры! Собаки! – орал в ярости муж.

– Помогите, помогите, грабят! – горланила в покоях женщина, срываясь на визг. Тут же тише, переводя дух: – Господи, спаси! – И снова с визгом: – Помогите, стража!

– Дьявол! – Волков, чуть не налетев на клинок мужчины лицом, поднялся к Ежу, чудом в полумраке нашел руку, что сжимала оружие, и с силой вырвал, вернее, выломал его из пальцев человека. – Дай сюда!

– Ах ты мерзавец! А ну, не сметь! – рычал тот.

– Помогите! – орала женщина.

– Свет, дайте мне свет! – потребовал кавалер, скидывая оружие с лестницы.

Тут же он схватил человека за горло и, приоткрыв дверь, втолкнул его в покои. Кинул на кровать, после чего женщина наконец заткнулась и престала орать.

В комнате появился Ёж со своей лампой, да и Сыч уже поднял с пола свечу, разжег ее и подошел к кровати, на которой в простыне прятались голая всхлипывающая женщина и почти голый мужчина. Сыч поднес свечу к ним поближе.

– Он, экселенц?

Волков подошел, присмотрелся. Седая голова, хотя сам еще телом крепок, белая бородка франта, глаза хитрые – да, это был фон Эдель, доверенное лицо графа Малена. Он держался за кисть руки, видно, Волков неслабо ему помял ее, когда выворачивал из нее оружие.

И тот, конечно, тоже узнал кавалера, стал ему улыбаться весьма злорадно и задиристо говорить:

– А, Эшбахт, чертов грабитель, вы теперь уже не только купчишек грабите на реке, вы уже и за горожан принялись!

– Что вы мелете, негодяй! Я не граблю вдов и бюргеров.

– Да уж, не зря вас зовут раубриттером, – словно не слышал его фон Эдель, глядя Волкову в глаза.

Странно, но его слова, впрочем имеющие под собой основания, кавалера задели.

– Замолчите, мерзавец, кто бы то говорил! – Он с таким видом подошел к кровати, так страшны были его сжатые кулаки и мрачно лицо, что женщина подтянула ко рту простыню и тихонько завыла. – Мне вашу хулу слушать недосуг, я воин и брал то, что мне по праву меча полагалось, и притом ни имени, ни лица не прятал, а вы подлый убийца, трус, бьющий из темноты, исподтишка и чужой рукой.

– Что вы несете, глупец? Кого еще я убил? – с вызовом отвечал фон Эдель. – Ну, скажите, кого?

– Пытались убить