Грэм Макнилл - Тысяча Сынов

Лемюэль резко отдернул руку:

— Не надо, прошу тебя.

— Все хорошо, — прошептала Камилла. — Расскажи мне о Малике.

Он нерешительно подбирал слова, поскольку вот уже много лет ни с кем не говорил о Малике. Слишком тяжело было пережитое горе, чтобы слова могли легко слетать с языка. Но постепенно он все же смог рассказать Камилле о самой яркой и самой прекрасной женщине в мире.

Ее звали Маликой, и встретились они на благотворительном вечере, когда правитель района Сангхи решил собрать деньги для покупки на Анатолийском полуострове мрамора, достойного каменоломен Проконнисоса,[84] чтобы пожертвовать его Гильдии вольных каменщиков. Мастер Гильдии пообещал подобрать достойное место для статуй, созданных из этих блоков, возможно даже в Инвестиарии Императора. Кроме того, прошел слух, что заказ был передан самому Остину Делафуру.

Подобные предприятия требуют немалых средств, и самые зажиточные граждане были приглашены финансово поддержать эту затею. Лемюэль был богат благодаря деловой хватке и своему дару, позволявшему читать ауры и отличать ложь от правды, и недавно построил роскошное поместье. Он владел немалой собственностью по всей стране и пользовался популярностью, поскольку не скупился на благотворительность.

Малика была дочерью правителя Сангхи, и в тот вечер под звездами, за бутылкой пальмового вина они влюбились друг в друга. На следующий год состоялась свадьба, и средств на нее ушло больше, чем иные семьи во владениях Лемюэля тратили за целый год. Он никогда не был счастливее, чем в те семь незабываемых лет, и даже сейчас его лицо сияло от прекрасных воспоминаний.

Первыми признаками ухудшения здоровья Малики стали жестокие мигрени, неожиданные обмороки и кратковременные провалы в памяти. Лекари предлагали болеутоляющие средства и отдых, но симптомы не исчезали. Наконец был получен диагноз лучших врачей, практикующих в Нордафрике, и тогда выяснилось, что у Малики развивается прогрессирующая астроцитома — злокачественная опухоль мозга, которая очень трудно поддается лечению.

Хирургическая операция тоже не могла помочь, поскольку клетки опухоли распространились по всему мозгу. В попытке ограничить развитие недуга были назначены сеансы лучевой терапии и предприняты хирургическое вмешательство и интенсивная химиотерапия, но Лемюэлю сказали, что неоднородный состав опухоли затрудняет лечение. Пока подавляется один тип клеток, другие продолжают разрушать мозг Малики.

Лемюэль видел, как его жена тает на глазах, и ничего не мог сделать. Беспомощность стала его проклятием, и тогда он обратился к эзотерическим методам, пытаясь ее спасти, хотя и безуспешно. Но Лемюэль не отступал и ради любимой жены был готов на все.

Любой шанс лучше, чем бездействие.

Лемюэль привлек знатоков гомеопатии и натуропатии для проведения поддерживающих курсов лечения плоти, тогда как знатоки Аюрведы изо всех сил старались поддержать ее дух. Были использованы гимнастика цигун, акупунктура, контролируемое дыхание, гипноз и ортомолекулярная терапия, но ничего не помогало.

Лемюэль не сдавался. Его исследования привели к самым тайным отраслям знаний, и ему пришлось читать тексты и общаться с силами, неподвластными человеческому пониманию. В это время он узнал о своих способностях, а также о тех, кто был способен излечить любые болезни, поднять мертвых и призвать неземные и противоестественные силы.

Его ничто не испугало. Ради спасения жены Лемюэль не остановился бы ни перед чем.

Она умоляла его прекратить попытки спасти ее, но он не слушал. Малика примирилась с близкой смертью, но Лемюэль не мог. Он плакал, рассказывая Камилле, как Малика с крыши веранды провожала его в экспедицию в Гималазию, где он надеялся разыскать тайных мудрецов, овладевших всеми секретами тела и духа.

Если кто-то и мог помочь, то только они.

Он собрал все свои богатства и в сопровождении нескольких спутников поднялся высоко в горы, где всех их чуть не убил гулявший между вершинами ледяной ветер. Но путешествие оказалось напрасным: строители Императорского Дворца давно прогнали мудрецов, даже если они когда-то и жили в этих горах.

К тому времени, когда он вернулся, Малика уже умерла.

— Она была для меня целым миром, — сказал в заключение Лемюэль.

— Как жаль, — вздохнула Камилла. — Я ничего этого не знала. То есть я видела ее, когда дотронулась до тебя еще на Агхору, но ничего не поняла. Почему ты никогда не рассказывал нам о Малике?

Лемюэль пожал плечами:

— Я не люблю говорить о том, что она умерла. Чем чаще я это повторяю, тем более реальным и бесповоротным становится этот факт.

— Ты считаешь, что сумеешь это изменить?

— Какое-то время я думал, что смогу, — признался Лемюэль. — В некоторых книгах я читал о возвращении мертвых к жизни, но эти указания слишком расплывчаты. Мне ничто не помогало, но потом представилась возможность вступить в орден летописцев, и я ухватился за этот шанс и подал прошение назначить меня в Легион Тысячи Сынов.

— Почему в Тысячу Сынов?

— Я знал, какие о них ходили слухи, — ответил Лемюэль. — А ты?

— Я не прислушиваюсь к слухам, — улыбнулась Камилла. — Я их создаю.

Лемюэль засмеялся:

— Туше, моя дорогая. В поисках лекарства для Малики я наслушался довольно историй о колдовстве Тысячи Сынов. Я слышал передаваемые шепотом истории о том, как много их воинов пострадало от ужасных мутаций, и о том, что Магнус спас свой Легион. И я решил, что, поучившись у них, я смогу вернуть Малику.

— Ох, Лемюэль. — Камилла взяла его руку и поцеловала. — Поверь, нет никакого возвращения мертвых. Я знаю. Я дотрагивалась до трупов и прислушивалась к их жизням, ощущала их любовь и боль. Но во всем этом я ощущала радость от жизни, когда они были живыми и были живы их близкие. В конце концов, это лучшее, на что мы можем надеяться, верно?

— Вероятно, ты права, — согласился Лемюэль. — Но я так сильно старался.

— Она знала это. Она видела, что ты любишь ее и стараешься спасти.

— Можно, я принесу тебе ее вещицу? — спросил Лемюэль. — Возможно, ты сумеешь ее прочитать.

— Конечно, все, что в моих силах, Чайя. Ты и сама это знаешь, — каким-то сонным голосом произнесла Камилла.

Лемюэль нахмурился:

— Ты только что назвала меня Чайей?

— Конечно... А что? Это же... твое имя, — ответила Камилла. — Правда, любовь моя?

Рука Камиллы бессильно упала на постель, и ее глаза широко раскрылись. У Лемюэля перехватило дыхание. Она стала хватать ртом воздух, а левая половина лица вдруг сморщилась, словно его кто-то стиснул изнутри.