Ольга Голутвина - Крылья распахнуть!

Здесь, в обители, его сочли за дворянина. Капитан не стал разубеждать людей Антары, потому что дворянам разрешалось оставлять при себе шпаги (пришлось, правда, поклясться именем богини, что в обители клинок не будет обнажен). Прочее оружие было сдано на хранение в кладовые. И придется махнуть рукой на потерю, что уж теперь…

Небоходы стояли под окном Литы, стараясь держаться в тени бревенчатой стены: луна высвечивала и сверкающий снег, и серный силуэт дерева с привязанным к ветви гонгом, и угол конюшни.

— Вроде тихо, — сдвинул брови Дик. — Должны бы уже уснуть. Филин, пошел. Только без шума.

Илв азартно оскалился. Сейчас на глазах у него не было черной повязки, лунный свет был для него любимым и родным. Он выпустил когти и полез по стене легко, без усилий, словно шел по утоптанной тропке.

Лита встрепенулась.

Она услышала приближение Филина только потому, что хотела услышать. Девушка была одета. Да, еще недавно под сонным, но строгим взглядом Модесты диль Каракелли пленница разделась и натянула холщовую ночную сорочку. Но едва с кровати надзирательницы донеслось размеренное сопение, как девушка выскользнула из-под одеяла и в темноте оделась.

Лита не вздрогнула, когда ставни распахнулись, в комнату хлынул лунный свет и гибко перетекло тело, похожее на звериное. Какой там зверь! Уж друга с «Миранды» она всегда узнает!

Илв метнулся к кровати, на которой спала сеора Каракелли, постоял над спящей женщиной, вслушиваясь в дыхание. Потом обернулся к Лите:

— Прыгай. Я поймаю.

И канул в лунный оконный проем.

Лита не колебалась ни секунды. Она бросилась навстречу свету луны, навстречу холодному чистому воздуху, навстречу свободе. Даже не подумала о том, что босая (ее обувь сеора Модеста заперла в сундук).

Прыгнуть? Да пожалуйста! Илв уже однажды ловил ее на лету!

Поймал и сейчас. Не успел он выпустить свою добычу из рук, как Отец ловко натянул ей на босые ножки валенки. Боцман стоял рядом, держа наготове тулуп.

— Хорошо вышло, тихо, — сказал капитан. — Сейчас уйдем, до утра не хватятся, шуму не будет.

— Шум будет, — спокойно сказал Филин. — Дом горит.

— То есть как? — не понял Бенц.

— Изнутри горит, — уточнил илв. — Запах и треск.

Небоходы тревожно переглянулись. Лита замерла с одной рукой в рукаве тулупа.

— Кто-нибудь свечу опрокинул… — негромко начал Хаанс.

— …с сонных глаз, — горько закончил Отец. — Сгорят во сне, а грех на мне будет.

— Ну-ка, боцман, высади дверь, — приказал Дик.

Боцман приложился плечом к двери. Но дома в обители строили на редкость крепко.

— Уходим? — неуверенно спросил Хаанс.

Лита рывком надела тулуп на плечи.

Сейчас они уйдут. А Каракелли сгорят заживо.

Эти нелепые люди, мечтавшие, что их потомство будет править миром.

Да, они втянули Литу в беду. Но такая ужасная смерть…

Сеорета диль Фьорро метнулась к дереву, схватила колотушку и принялась отчаянно бить в гонг.

Что-что, а подниматься по тревоге обитель умела!

Вроде бы только что вокруг была безлюдная и безмолвная ночь — а вот уже кишит человеческий муравейник, да все бодрые, словно не спали только что. Разве что тулупы наспех наброшены да подпоясаны кое-как…

— Ставни ломайте! Вытаскивайте людей!

— Ветер на конюшню! Перекинет искры на крышу!

— Лошадей выводите!

Составилась цепочка с ведрами.

На доме уже загорелась крыша, но смельчаки, забравшись в окна, вытащили сонных наемников и их командира. Илв Филин, вскарабкавшись по стене, выволок наружу Модесту диль Каракелли и бросил на растянутое внизу одеяло.

По сугробам плясали багровые отсветы огня. Ржали испуганные кони, которых вывели из конюшни.

— Пора уходить, — негромко сказал капитан Бенц. — Тут и без нас управятся.

И тут над толпой пронесся крик:

— Это сумасшедшая подожгла!

— А сама где?

— Сгорела!

— Какое там сгорела! Вот же она! Держи ее, люди добрые!

Люди Антары привыкли действовать слаженно. Услышали что-то вроде приказа — и окружили испуганную Литу.

Но и команда «Миранды» — не стая воробьев. Первый, кто положил девушке руку на плечо, полетел кубарем по снегу от тяжелого боцманского кулака.

И началась лихая потасовка!

Охранники похватались за длинные ножи — и нарвались на Бенца. Да, он клялся не обнажать шпагу в обители, но она и в ножнах — неплохое оружие. Капитан лупил по рукам, сжимающим ножи, обезоруживал, держал на расстоянии.

Бородатый здоровяк, подобравшись сзади, поймал Дика в захват, зажал локтем горло.

Лита в отчаянии дернула колотушку от гонга, сорвала ее с веревки и врезала бородачу по голове. Крепко врезала! Не будь на мужчине меховой шапки, тут бы и лег, в сугробе. А так — лишь ослабил хватку. И капитан вырвался.

А бородач, словно забыв о своем противнике, обернулся и двинулся на растерявшуюся девушку.

Но тут между ним и Литой возникла щуплая фигурка Отца. Старик взмахнул рукой — и бородач с воем закрыл лицо ладонями.

— Чем ты его? — крикнула Лита.

— Табак в глаза… Бежим, девочка!

Дик прикрывал их отступление по сугробам. Боцман замешкался: возле конюшни стояла телега, Хаанс принялся выламывать из нее оглоблю. Руки требовали оружия.

Боцман рисковал: оглобля не поддалась сразу, а его «труды» были замечены. Кто-то закричал, указывая на него пальцем. Еще мгновение, и вся толпа кинулась бы вязать руки леташу.

Но тут илв завыл по-волчьи, пал на четвереньки и помчался мимо выпущенных из конюшни лошадей. Испуганные лошади бросились на толпу, смяли и разогнали ее.

Боцман без помехи выдернул оглоблю, вскинул на плечо и побежал следом за отступающими друзьями.

10

Люди, узревшие чудо,

Смотрели тревожно во тьму.

Их настигли у частокола и прижали к сторожевой башне.

Хмурый боцман с оглоблей в руках не подпускал к небоходам никого из людей Антары и сбежавшейся к ним на помощь охраны эрлеты. Дик со шпагой, которую он так и не вынул из ножен, следил, чтоб никто не попытался, отвлекая Хаанса, проскочить мимо оглобли. Илв шипел, как разъяренный кот, и грозил толпе лапами с выпущенными когтями. Лита спряталась за спиной старого погонщика, а тот покачивал на руке суковатое полено, на бегу выхваченное из поленницы у кухни.

Люди Антары не спешили нападать. Окружили беглецов, не давали скрыться, но сами в атаку не шли.

Сеор Зиберто, с пеленой недавнего сна в покрасневших глазах, потребовал, чтобы ему вернули пистолеты — он сам расправится с негодяями, похитившими его больную родственницу.