Александр Арбеков - Девушка, которая, якобы, не умела любить

Всё! Никуда не иду, не перемещаюсь, не лечу, не хожу и даже не еду, не плыву и не ползу! Лежу на любимом диване, просто пью пиво и тупо, и до полного остервенения, смотрю телевизор с его бесконечно глупыми и убогими программами. Ничего более! Ни, ни!

Ах, да! У меня скопилось немало газет. Всё! Читаю их запоем, с огромным и невыносимым удовольствием, самозабвенно, и до страстного, глубокого и сладостного изнеможения! До тёмного и качественного сна! Тупо и крайне усердно!

Рядом со мною вдруг возник Серпент. Одет он был в длинный, чёрный и кожаный плащ на меху, на голове его покоилась такая же шляпа. В руках Великий Господин держал бутылку, очевидно, дорогого коньяка, и внимательно разглядывал её.

— Проблема остаётся у нас, Величайший Господин. Миры ждут Вашего решения… — задумчиво сказал Серпент.

— Чёрт с ними…

— Ну, не следует быть таким категоричным и строгим. Миры, всё-таки, существуют, и если они вдруг исчезнут, то это скорбное происшествие аукнется непонятно где и как. У меня есть предположение, что, возможно, исчезнет и Ваш Сгусток.

— Категоричность и строгость, — признак воли!

— Не всегда.

— Может быть…

— А коньяк-то неплох, — Серпент выжидающе вертел бутылку в руках. — Выдержан. Армянский. Не люблю и не терплю армян, но перед их натуральным, многолетним и настоящим коньяками преклоняюсь и почти трепещу.

— Почти трепетать невозможно. Трепет предполагает полный и окончательный всплеск чувств и эмоций, и не менее того. Что такое почти? Почти, — это то же, что ничто и никак, — усмехнулся я. — А насчёт армян…

— Ну, и?!

— А кто же их любит? — устало произнёс я, встал и потянулся. — А, вообще-то, именно я их люблю! Хорошие мужики. Предприимчивые, лукавые, с нехилым чувством юмора. Импульсивные. Даже слишком, с перебором. Но, по сути своей, гостеприимные, добрые и даже несколько наивные. В, общем-то, довольно неплохие ребята.

— Вот как? — удивился Серпент. — Ну, о Вашей нелюбви к армянам, вообще-то, ходят легенды!

— Хороший, добрый и вполне достойный народ! — возмутился я. — Трудолюбивый! — Что за глупые легенды!? Кстати, вторая жена у меня была полу армянка и полу еврейка!

— Ничего себе!?

— А ну-ка, просвети меня насчёт твоей сестры! — подскочил я. — Что собою представляет Милли? Она же рыжая. И имя какое-то у неё странное, загадочное и подозрительное. Чувствую подвох и засаду!

— Моя сестра — чистокровная и классическая аристократка! Дочь древнего и могучего Рима! — возмутился мой собеседник.

— Ты уверен?

— Абсолютно уверен! Я лично держал её на своих руках после родов, которые оказались для её матушки роковыми! В то время Рим только начинался. Ромул и Рем ещё в задумчивости стояли перед холмами.

— Стоп! Не понял! — возмутился я. — Ты же заявлял неоднократно, что у вашей компании не было родителей!?

— Я лгал. Были. Но это страшная тайна! Тс, с, с…

— А Тунис?

— Что, Тунис?

— Карфаген должен быть разрушен и уничтожен!

— Причём тут Карфаген?!

— А при том! Он должен был быть ликвидирован со всеми этими слонами, быками, колесницами и совершенно никчёмными воинами на них! Ганнибал, видишь, ли, попытался нас, великих воителей, остановить?! И что у него получилось?! Ух, стальные легионы бессмертны в веках! Да здравствует Великий Рим!

— Величайший Господин! Я не успеваю следить за потоками Вашего сознания! Можно сделать перерыв?!

— Можно и нужно! Наливайте! Да, теперь я понял, почему в вашей компании такая тяга к латыни, — усмехнулся я. — Всё стало на свои места.

— Да, мы все римляне.

— Так наливайте же! Выпьем за Рим!

— Сей момент! За Рим!

— Ох, действительно, очень хороший коньяк! — удивился я, не закусывая ничем, потому что закусывать настоящий и замечательный коньяк, — это самое глупое занятие на этом свете.

— Миры, однако, ждут, — кашлянул Серпент.

— Чего?

— Сгустки бы нам вернуть. Без них, — никуда! Энергия заканчивается. Великие Господа угасают. И угасают Миры!

— Ну, и хрен с ними!

— А Милли?

— Да, согласен. Здесь наблюдается явная и актуальная проблема, которую следует как-то решать. Куда же я без моей обожаемой и горячо любимой Милли, без мурлыки моей?! Да, проблема, однако.

— И не малая проблема…

— Значит, Миры застыли в ожидании?

— Да.

— Чёрт с ними и с вами, — я сел в позу лотоса, сосредоточился, расслабился, потом несколько раз ужасно напрягся, застонал от прилагаемых неимоверных усилий, облегчённо вздохнул, а затем открыл глаза, вытер пот со лба и с огромным удовольствием сделал ещё один глубокий глоток коньяка. — Всё вернулось на круги своя с сей самой секунды.

— О, спасибо!!!

— Но одно меня смущает и напрягает.

— Что?!

— Почему это стали куда-то пропадать Энергетические Сгустки? Куда, зачем и по чьей команде? Раньше происходило нечто подобное?

— Никогда.

— Странно.

— Да, согласен.

— И куда же они пропадают?

— Не знаю. Очень подозрительно всё это. Такое ощущение, что кто-то манипулирует нами, наблюдает за нами и смеётся над нами, и определяет наши судьбы и движения энергии и материи.

— Ты слышал мой разговор с одним из Богов?

— Бог один и един!

— Так слышал или нет? — поморщился я.

— Нет! А где и когда этот разговор происходил?

— Но Бог же, вроде бы, присутствовал давеча в одном и том же месте с тобою и со мною?

— Не понимаю, о чём Вы?!

— Ладно. Значит это действительно был сон или бред.

— Что?

— Проехали, забыли.

— Хорошо.

— А вот Милли… — томно произнёс я и задумался.

— Что, Милли?

— Ни что, а кто! — рассмеялся я. — Моя вечная радость, награда, потеря, беда, погибель, счастье и несчастье, наваждение и невыносимая, и бесконечная трепещущая боль! О, Милли! Девочка моя! Самая совершенная и великолепная женщина в мире!!! Самая любимая и желанная!!! О, Милли!!! Моё солнышко! Моя радость!

— Ну, ну…

— Попрошу без «нуканий»!

— Извините. О, Милли!

— Это совсем другое дело.

— Вообще-то, по последним сведениям, абсолютно достоверным и проверенным, моя сестра Вас так же безумно любит, как и вы её. — нерешительно произнёс Серпент.

— Что мне какие-то непонятные сведения! — возмутился я. — Слухи, пересуды, недомолвки, недосказанность и злые сплетни… Жажду видеть и ощущать воочию мою любимую, идеальную, и невыносимо желанную и, более того, прекрасную девочку! Извини, но я безумно мечтаю лобзать её самую аппетитную в мире попку! Самую упругую и сладкую! О, моя нимфа! О, самая и самая великолепная и ослепительно красивая женщина! Горю и изнемогаю в полной тоске по тебе! Почему ты меня бросила?