Аркадий и Борис Стругацкие - Мир Полудня (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Штурман и Жилин молчали, вытянув шеи.

– Можем,  –  сказал Быков.  –  Во всяком случае, можем попробовать. Надо сместить точку сгорания плазмы так, чтобы скомпенсировать асимметрию поврежденного отражателя.

– Ясно,  –  сказал Жилин дрожащим голосом.

Быков поглядел на него.

– Это наш единственный шанс. Мы с Иваном займемся переориентацией магнитных ловушек. Иван вполне может работать. Ты, Миша, рассчитаешь нам новое положение точки сгорания в соответствии со схемой повреждения. Схему ты сейчас получишь. Это сумасшедшая работа, но это наш единственный шанс.

Он смотрел на штурмана, и Михаил Антонович поднял голову и встретился с ним глазами. Они отлично и сразу поняли друг друга. Что можно не успеть. Что там внизу, в условиях чудовищного давления, коррозия начнет разъедать корпус корабля  –  и корабль может растаять, как рафинад в кипятке, раньше, чем они закончат работу. Что нечего и думать скомпенсировать асимметрию полностью. Что никто и никогда не пытался водить корабли с такой компенсацией, на двигателе, ослабленном по меньшей мере в полтора раза…

– Это наш единственный шанс,  –  громко сказал Быков.

– Я сделаю, Лешенька,  –  сказал Михаил Антонович.  –  Это нетрудно  –  рассчитать новую точку. Я сделаю.

– Схему мертвых участков я тебе сейчас дам,  –  повторил Быков.  –  И нам надо страшно спешить. Скоро начнется перегрузка, и будет очень трудно работать. А если мы провалимся очень глубоко, станет опасно включать двигатель, потому что возможна цепная реакция в сжатом водороде.  –  Он подумал и добавил:  –  И мы превратимся в газ.

– Ясно,  –  сказал Жилин. Ему хотелось начать сию же минуту, немедленно.

Михаил Антонович протянул руку с коротенькими пальцами и сказал тонким голосом:

– Схему, Лешенька, схему.

На панели аварийного пульта замигали три красных огонька.

– Ну вот,  –  сказал Михаил Антонович.  –  В аварийных ракетах кончается горючее.

– Наплевать,  –  сказал Быков и встал.

Глава третья

Люди в бездне

1. Планетологи забавляются, а штурман уличен в контрабанде

– З-заряжай,  –  сказал Юрковский.

Он висел у перископа, втиснув лицо в замшевый нарамник. Он висел горизонтально, животом вниз, растопырив ноги и локти, и рядом плавали в воздухе толстый дневник наблюдений и авторучка. Моллар лихо откатил крышку казенника, вытянул из стеллажа обойму бомбозондов и, подталкивая ее сверху и снизу, с трудом загнал в прямоугольную щель зарядной камеры. Обойма медленно и бесшумно скользнула на место. Моллар накатил крышку, щелкнул замком и сказал:

– Готов, Вольдемар.

Моллар прекрасно держался в условиях невесомости. Правда, иногда он делал резкие неосторожные движения и повисал под потолком, и тогда приходилось стаскивать его обратно, и его иногда подташнивало, но для новичка, впервые попавшего в невесомость, он держался очень хорошо.

– Готов,  –  сказал Дауге от экзосферного спектрографа.

– З-залп,  –  скомандовал Юрковский.

Дауге нажал на спуск. Ду-ду-ду-ду  –  глухо заурчало в казеннике. И сейчас же  –  тик-тик-тик  –  затрещал затвор спектрографа. Юрковский увидел в перископ, как в оранжевом тумане, сквозь который теперь проваливался «Тахмасиб», один за другим вспыхивали и стремительно уносились вверх белые клубки пламени. Двадцать вспышек, двадцать лопнувших бомбозондов, несущих мезонные излучатели.

– С-славно,  –  сказал Юрковский негромко.

За бортом росло давление. Бомбозонды рвались все ближе. Они слишком быстро тормозились.

Дауге громко говорил в диктофон, заглядывая в отсчетное устройство спектроанализатора:

– Молекулярный водород  –  восемьдесят один и тридцать пять, гелий  –  семь и одиннадцать, метан  –  четыре и шестнадцать, аммиак  –  один ноль один… Усиливается неотождествленная линия… Говорил я им: поставьте считывающий автомат, неудобно же так…

– П-падаем,  –  сказал Юрковский.  –  Как мы п-падаем… М-метана уже только ч-четыре…

Дауге, ловко поворачиваясь, снимал отсчеты с приборов.

– Пока Кангрен прав,  –  сказал он.  –  Ну вот, батиметр уже отказал. Давление триста атмосфер. Больше нам давление не мерять.

– Ладно,  –  сказал Юрковский.  –  З-заряжай.

– Стоит ли?  –  сказал Дауге.  –  Батиметр отказал. Синхронизация будет нарушена.

– Д-давай попробуем,  –  сказал Юрковский.  –  З-заряжай.

Он оглянулся на Моллара. Моллар тихонько раскачивался под потолком, грустно улыбаясь.

– Стащи его, Григорий,  –  сказал Юрковский.

Дауге привстал, схватил Моллара за ногу и стащил вниз.

– Шарль,  –  сказал он терпеливо.  –  Не делайте порывистых движений. Зацепитесь носками вот здесь и держитесь.

Моллар тяжко вздохнул и откатил крышку казенника. Пустая обойма выплыла из зарядной камеры, стукнула его в грудь и медленно полетела к Юрковскому. Юрковский увернулся.

– О, опьять!  –  сказал Моллар виновато.  –  Простите, Володья. О, этот невесомость!

– З-заряжай, заряжай,  –  сказал Юрковский.

– Солнце,  –  сказал вдруг Дауге.

Юрковский припал к перископу. В оранжевом тумане на несколько секунд появился смутный красноватый диск.

– Это последний раз,  –  сказал Дауге, кашлянув.

– Ви уже три раза говорили «последний раз»,  –  сказал Моллар, накатывая крышку. Он нагнулся, проверяя замок.  –  Прощай, Солнце, как говорилль капитан Немо. Но получилось, что не последний раз. Я готов, Вольдемар.

– И я готов,  –  сказал Дауге.  –  Может быть, все-таки кончим?

В обсерваторный отсек, лязгая по полу магнитными подковами, вошел Быков.

– Кончайте работу,  –  сказал он угрюмо.

– П-поч-чему?  –  спросил Юрковский, обернувшись.

– Большое давление за бортом. Еще полчаса, и ваши бомбы будут рваться в этом отсеке.

– З-залп,  –  торопливо сказал Юрковский.

Дауге поколебался немного, но все-таки нажал на спуск. Быков дослушал «ду-ду-ду» в казеннике и сказал:

– И хватит. Задраить все тестерные пазы. Эту штуку,  –  он показал на казенник,  –  заклинить. И как следует.

– А п-перископ-пические н-наблюдения в-вести нам еще разрешается?  –  спросил Юрковский.

– Перископические разрешается,  –  сказал Быков.  –  Забавляйтесь.

Он повернулся и вышел. Дауге сказал:

– Ну вот, так и знал. Ни черта не получилось. Синхронизации нет.

Он выключил приборы и стал вытаскивать катушку из диктофона.

– Иог-ганыч,  –  сказал Юрковский.  –  П-по-моему, Алексей что-то з-задумал, к-как ты думаешь?

– Не знаю,  –  сказал Дауге и посмотрел на него.  –  С чего ты взял?

– У н-него т-такая особенная морда,  –  сказал Юрковский.  –  Я его з-знаю.