Светоч Йотунхейма - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Озираясь и на всякий случай держа руку на рукояти секиры, Эйстейн приблизился по следам Хаки к валуну и осторожно постучал в заиндевевший камень.

– Эй! – хриплым от волнения голосом позвал он. – Фьёр, если таково твое имя! Ты, кто вчера разговаривал здесь с моей дочерью! Покажись, я хочу говорить с тобой!

В ответ – тишина. Эйстейн еще раз огляделся и хотел снова постучать; он боялся и получить отклик, и остаться без ответа.

– Не нужно больше стучать, – сказал вдруг приятный голос, и Эйстейн вздрогнул. – У нас камни сыплются с крыши от твоих могучих ударов, мой дорогой родич!

Эйстейн был готов к встрече – или думал, будто готов, – но не мог сдержать дрожи и невольно отшатнулся, едва не поскользнувшись на мокром камне. Из-за валуна, на расстояние протянутой руки от него, появился человек. Точнее, он выглядел совсем как человек: мужчина выше среднего роста, скорее молодой, чем старый, с бледной кожей и густыми темно-рыжими волосами, заплетенными в несколько кос длиной до пояса. Его рубаха багряного цвета пламенела среди зимнего леса, на синем плаще блестела золотая застежка, придавая ему королевский вид.

Глянув ему в лицо, Эйстейн на миг онемел и недоуменно заморгал: он видел знакомые черты, но понимал, что этого никак не может быть, а значит, он видит морок.

– Рад встрече с тобой! – продолжал житель камня. – Я, признаться, ждал тебя. Моя мать сказал, что ты придешь.

– Да. – Эйстейн, сама настороженность, тем не менее почти не смотрел на собеседника, блуждая взглядом по снегу вокруг, лишь изредка касаясь его ног в кожаных башмаках и синих обмотках. – Я должен был прийти. Не вижу иного выхода. Хальвдан Черный, сын Гудрёда, завладел моей землей, он отнял у меня все. Мой отец, Эйстейн Могущественный, правил в Упплёнде. Силой оружия и своей доблестью занял Хейдмёрк, Тотн и Хадаланд. Сыновья Гудрёда тогда были ничтожны и жалки, даже Вермланд они потеряли – его отняла их же шведская родня. Олав и Хальвдан поначалу были вынуждены вдвоем править в своем Вестфольде. Но едва Хальвдан подрос, как начал вредить всем вокруг! Сперва ему понадобился Вингульмёрк, и он отнял у Гандальва половину. Потом он завоевал Раумарики, отняв ее у моего брата Сигтрюгга! Из-за него мой брат погиб, получил стрелу в грудь! Я сам много раз дрался с ним за Раумарики и Хейдмёрк. Едва-едва мне удалось спасти половину моих тамошних владений, но я потерял Тотн и Ланд. А теперь он отнял у меня Хадаланд! Я и так никогда не простил бы ему всех этих обид! У меня есть брат, есть двое сыновей, мой род сильнее. Но тут еще эта женщина сделала предсказание, будто Харальд, сынишка Хальвдана, завоюет всю Норвегию и будет править в ней один! Я не могу допустить этого! Я хочу, чтобы он умер! А теперь отвечай: можешь ты сделать так, чтобы он умер?

Фьёр ответил не сразу, а сперва некоторое время разглядывал стоящего перед ним мужчину: рослого, крупного, с лысеющей маковкой затылком, окруженной полуседыми дыбом стоящими волосами, с красным лицом, наполовину скрытом рыжей бородой. Небольшие серые глаза смотрели угрюмо.

– Горестно мне слышать о твоих несчастьях, ибо это и мои несчастья, – произнес Фьёр наконец. – От моей матери я хорошо знаю о прежней славе вашего рода и не могу не желать, чтобы вы вернули все потерянное. И все, что в моих силах, я сделаю для того, чтобы помочь моему родичу, дорогому брату моей мудрой матери.

Эйстейн содрогнулся еще раз и невольно впился глазами в лицо собеседника, хотя и знал, что делать этого не следует.

– Ты…

Черты лица тролля говорили о другом, но эти рыжие волосы… точно как у Мальфрид и у самого Эйстейна в молодости…

– Не может быть… – Он пронзительной догадки у Эйстейна остатки волос шевельнулись на голове.

– Я – сын прекрасной Мальфрид, твоей единственной сестры, – подтвердил человек из камня. – Той самой, что исчезла двадцать пять лет назад в самый день своей свадьбы. Свадьба ее и правда состоялась, но жениха она получила несравненно более достойного: ведь мой отец состоит в более близком родстве с Форн-Йотуном, чем Сигурд Олень.

Чувствуя стеснение в груди, Эйстейн невольно прислонился плечом к холодному камню. Этот тролль, житель камня – его родной племянник! Нет…

Мучительный стыд, боязнь, как бы кто не узнал об этом жутком родстве, боролись в душе с надеждой, что уж родному дяде хвостатое отродье поможет охотнее, чем чужому.

– Если желаешь, можешь навестить твою сестру в ее доме, – продолжал новоявленный родич. – Нет там недостатка в золотых блюдах, шелковых покрывалах, бронзовых светильниках, серебряных кубках, цветных одеждах, острых мечах, крепких щитах, быстрых конях, удойных коровах, тонкорунных овцах, услужливых рабах и усердных рабынях. Моя мать, несомненно, будет рада такому гостю.

– Нет! – Эйстейн даже попытался уцепиться за гладкий камень, будто ждал, что его потянут силой, но сообразил, что камень и есть ворота в то темное жилье, и отпрянул. – Я должен скорее вернуться, чтобы никто не заподозрил…

– Жаль. Тебе любопытно было бы взглянуть на тот дом, в котором будет жить твоя дочь, когда станет моей женой. Ты ведь согласен на мое условие, раз пришел сюда?

Эйстейн помолчал. Он и правда собирался принять условие, но не знал тогда, что к его дочери сватается ее же двоюродный брат! Но от троллей чего уж ожидать – и он ничуть не удивился, что житель камня желает взять в жены родственницу.

– Да, – наконец произнес Эйстейн. – Я согласен. Я даю согласие на то, чтобы моя единственная дочь Элдрид стала твоей женой. Но при двух условиях: свадьба состоится не раньше, чем будут получены верные вести о смерти Харальда сына Хальвдана, и ты сам позаботься забрать свою невесту. О моем согласии никто не должен знать.

– Хорошо. – Фьёр кивнул. – Моя мать, будучи королевского рода, желала, чтобы я взял в жены непременно дочь конунга. Твою или Сигурда – не думаю, что одна хоть в чем-то уступает другой. Мой отец полагал, что я еще слишком юн для брака…

Эйстейн невольно хмыкнул: отродью камней на вид было не меньше двадцати лет, а хитроватое выражение далало его еще старше.

– Ведь наш народ живет долго, медленно взрослеет и медленно, очень медленно старится, – окончил Фьёр. – Мерило времени – перемены, которые оно приносит живому или неживому. Йотуны – устойчивый народ, и время для нас течет медленно. Но я, имея половину человеческой крови, вырос быстрее, чем положено мужу из рода Форн-Йотуна, и мать убедила отца, что мое