Жрец со щитом – царь на щите - Эра Думер

с тонкого пальца, на котором блестело украшение, на улыбающееся лицо.

– Как-то к отцу приезжали этрусские послы, и у одного из них, упитанного негоцианта, я заприметил в ушах пленительного золотого отлива украшения. – Ливий воспользовался замешательством и, расстегнув серьгу, вонзил её в мою проколотую мочку. – Очарованный ими, я не мог ни о чём другом думать. Всё, чего я желал, – присвоить их. Пробыли гости три дня и три ночи, и перед отъездом я решил, что всю жизнь буду жалеть, если не выкраду этрусское золото.

От признания Ливия зашевелились волосы. Я не знал, как на это реагировать, поэтому стоял столбом, пока он не щёлкнул застёжкой и не отошёл.

– Так ты об этом проклятии толковал… – Я покусал внутреннюю сторону щеки.

– Нет. Не о нём. Я ворую с ранних лет. – Ливий покрутил кистью у уха и вновь спрятал руки. – Трудно сдержаться. Плотий знал, и он сказал, что у меня умственное помешательство.

– Поясни-ка. – Я скрестил руки на груди.

До меня стало доходить, что некоторые вещи у закадычного некогда друга появлялись неспроста.

С широкой улыбкой и тем же блеском в глазах Ливий охладил щёки ладонями и продолжил:

– В третью ночь я пробрался в гостевую кубикулу и, пока напоенный вином этруск пребывал во сне, снял с него серьги. Спрятав их у себя, переждал поиск и отъезд гостей – толстяк решил, что спьяну потерял их. Уж никто бы не подумал на сына Священного царя. – Ливий говорил, точно убийца, возбуждённый идеальным преступлением. – Когда всё улеглось, я подкинул украшения в угол, под постель кубикулы. Во время уборки слуга обнаружила драгоценности и отнесла отцу. – Он сделал паузу, припоминая. – Я выпросил отца оставить их до тех пор, пока не вернётся посол. Отец смалодушничал и не стал отправлять гонцов в Этрурию, чтобы сообщить о находке. Про драгоценности забыли, как о чём-то обронённом во сне. Так я заполучил желаемое.

– Так я носил ворованное? – не найдясь, выпалил первое, что пришло на ум.

Ухо горело от зуда. А может быть, гнева.

– Легенда происхождения вещицы объединяла нас, согласись. Ты верил в миф о том, что серёжка, подаренная тебе на день рождения, снята с мёртвой нимфы лесов моим предком. – Ливий мечтательно улыбнулся. – Наивные детские фантазии. Никто ни в чём друг друга не уличал.

– Прекращай юлить. – Я выставил ладонь. – Откуда у тебя серёжка, которую я выменял на еду?

Туций будто готовился к вопросу. Он быстро дал ответ:

– Тот торгаш с Бычьего форума обсчитал тебя. Этрусское золото стоит больше тощей курицы и жидкого ослиного молока. Купец обманул тебя, а я обобрал вора. Поделом ему.

Я не знал, что и думать.

– Понял. А что же с анкилом? С какой стати вырядился салием? – Я потеребил ворованную серёжку.

На лице Диона образовались ямочки от сладострастной улыбки:

– Целью моего существования было завладеть анкилом. Я жил грёзой и основательно к ней готовился. Я получил его хитростью. Правда, кто мог знать, что всё обернётся кошмаром?

С его уст стёрлась улыбка, плечи сникли. Мы оба обратили взгляды к выходу: арку заливало закатное солнце. Ветер совершенно отсутствовал, ни одна птичка или животное не пронеслось мимо; не было слышно ропота горожан, причудливых мелодий, смеха и плача; не лаяли псы, не скрипели тележки. Наши с Ливием лица окрасились перламутром заходящего солнца.

Выпивоха и вор. Рабы проклятий, шутка богов – мы были избраны, пусть и уродливы душами. Нас оставили в живых ради спасения Рима, а мы были напуганы, как младенцы Ромул и Рем, брошенные на берегу бурлящего Тибра.

К Ливию у меня остался вопрос, как он определил среди подделок подлинный щит, но я предпочёл отложить беседы на потом. Более всего волновало, как нам поступить дальше.

– Луциан, погляди-ка. – Ливий шаркнул по мрамору и поднял в воздух столб пыли.

– Что? – не понял я.

– Принеси что-нибудь. Какой-нибудь предмет.

Я бегло осмотрелся и подбежал к алтарю. Попросив прощения у богов, я вырвал лепесток у лилии, оставленной в качестве подношения, и отдал Ливию.

Тот подбросил его, и лепесток медленно слетел на пол.

– Время остановилось только для смертных, – сделал вывод он. – Боги ветров продолжают дышать, раз и мы с тобой способны. Я боялся, что небожителей постигла та же кара. – Ливий вжал голову в плечи, будто получил невидимую оплеуху. Он добавил шёпотом: – Вздор же, если боги мертвы, а двое смертных юношей – нет.

Я потёр висок. Страшно было даже помыслить о том, что мы единственные выжившие.

Дотронувшись до входных колонн, я высунулся и осмотрел вид с холма: солнце закатилось, оставив тонкую полоску над горизонтом. Ветер, пришедший с гор, пронизывал до костей. Точно статуи, он обдувал царя, царицу, жрецов с авгурами и подданных, но ни волосы, ни одежды не колыхались. Форумная площадь представляла собой сцену застывших в ужасе фигур. Мне казалось, что я в пьяном бреду – и вот-вот проснусь. Но, моргая, ощущал лишь покалывание в глазах и хруст песка на зубах, который приносил ветер.

Опустивши голову, поборолся с собой, но всё-таки пересилил:

– Эй, Ливий.

Тот в задумчивости обводил контуры анкила, присев пред ним на корточках. Он поднял взор.

– С-спасибо, – выдавил я, физически ощущая неловкость. Разворошил волосы на затылке. – Ты мог бы сам накрыться щитом, но отыскал меня в толпе, рискуя жизнью. Не думай, что я верю тебе, – поспешил договорить я, – ни единому слову, если хочешь знать. Но то, что я понадобился тебе, спасло меня.

– Я не мог допустить твоей гибели, друг. И строить козни не собирался.

– Мне-то яйца не выкручивай, Туций. У тебя фамилия с душком. – Я отвернулся от застывшей во времени улицы. – Но я считаю необходимым заключить с тобой перемирие, пока наши жизни связаны и висят на волоске. Только запомни, что я тебе не приятель. Нет ничего хуже ложного друга.

Ливий кратко улыбнулся.

– Что ж, не будем пасовать перед бедой. – Я приободрился и попытался найти светлые стороны: – Мертвецы лежат и не дышат, а римляне прочно стоят на земле, как птицы, поддерживаемые воздушными потоками.

– Очевидно результат ворожбы, следовательно, противоядие существует, – согласился Ливий.

«И змеельвиное создание пыталось мне что-то сказать…»

Меня осенило, и я спросил:

– Ты ведь допущен к мистериям, верно? Может, среди свитков есть рецепт, как нам всё починить?

– Рукописи Нумы Помпилия, – не раздумывая, ответил Ливий. – Нума общался с богами и дерзил самому Юпитеру. Его ум непомерен, и поэтому часть премудростей он перенёс на пергамент. Я слышал об этом от фламинов. Если какому источнику и стоит доверять, то выбор очевиден.

– Нагрянем в царскую резиденцию? – спросил я, но Ливий