Комнатка - Гектор Шульц

только бутерброды нарезаны! – вопила она. Четверка тут же притихла и принялась быстро чистить картошку. Месяц, заметив, что я сижу без дела, поджал губы, вытащил из-за пояса еще один нож и сунул его мне. Как раз вовремя, потому что голос примары раздался за моей спиной. – А, тебе уже дали работу, новенький? Хорошо, хорошо. Комнатка ленивых не любит. И Ратто не любит. Кто ленится, тот хлебушек на ужин не получает. Хи-хи. Работайте, нихилы!

– Они работают… – тихо, но с плохо скрываемой неприязнью ответила ей Юба и зажмурилась, когда Унаги ядовито зашипела.

– У меня есть глаза, хромоножка. То, что ты Изгой, не дает тебе права говорить с примарами. Ратто будет доложено о твоем поведении. А сейчас… сходи и вылей помои. И новенького возьми. Ему полезно будет, – с издевкой бросила тощая и наклонилась над Юбой. – Еще что-то сказать хочешь?

– Нет, – мотнула та головой и, схватив меня за руку, потащила в другой угол, оставив четверку нихилов молча и сосредоточенно чистить картошку под присмотром злобной примары.

*****

– Теперь понял, почему нельзя с ними говорить? – тихо спросила Юба, пока мы молча шли к огромному баку в углу кухни. – Наказывают за все, Молчун. За косой взгляд. За пререкания. За невыполнение приказа. За нарушение правил.

– «И где здесь справедливость»? – подумал я, но, краснея от смущения, задал другой вопрос. – Ка-аким бу-будет на-аказание?

– Это решит Ратто, – ответила она. Я чувствовал, что Юба ругает себя последними словами за несдержанность, поэтому решил промолчать.

Когда мы дошли до бака, на боку которого кто-то вывел черной краской неровное «Помои», девочка взялась за одну ручку, а я за другую. Затем, приподняв бак, мы направились к узкому коридору, находящемуся в двух шагах от нас.

Бак был чертовски тяжелым и у меня с непривычки заболели руки, затем плечи, а потом и спина. Юба не обращала на тяжесть никакого внимания, лишь на лбу у нее выступили крохотные капельки пота. Однако тяжесть отошла на второй план, когда я понял, что коридор ведет к большому люку, стянутому двумя ржавыми цепями, скрепленными замком.

– Сюда мы выбрасываем мусор и отходы, – пояснила Юба, заметив на моем лице удивление. – Сначала отпираешь замок ключом, потом снимаешь цепи, открываешь люк и выливаешь содержимого бака вниз. Главное правило, новенький – всегда закрывай люк на обе цепи и не забывай про замок.

– Почему? – нахмурился я, услышав в голосе девочки страх.

– Сейчас узнаешь, – невесело усмехнулась та и, присев на корточки, принялась возиться с замком. Затем она отодвинула ногой в сторону цепи, которые глухо лязгнули по бетонному полу, и кивнула мне. Мы приподняли вдвоем крышку люка и меня обдало такой вонью, что к горлу подступила тошнота, а глаза заслезились.

– Ужас, – пробормотал я, зажимая нос пальцами. Юба улыбнулась и пожала плечами. На нее вонь, видимо, не действовала и девочка, вцепившись в ручку бака, ждала, когда я помогу ей его опрокинуть. Пара секунд возни и зловонная жижа с кусками перебродивших отходов с противным шлепаньем ухнула вниз. На миг мне показалось, что внизу кто-то обрадованно заурчал, а Юба, изменившись в лице, вцепилась побелевшими от напряжения пальцами в крышку люка и с трудом вернула её на место. Затем, отчаянно шипя, вдела цепи в толстые кольца и закрыла замок, после чего прислонилась к стене, пытаясь восстановить дыхание.

– Всегда. Закрывай. Люк, – процедила она и замолчала, когда снизу, из-под люка раздалось отчетливо слышимое, пусть и слегка глухое чавканье. От этого жуткого звука у меня волосы встали дыбом, а к горлу снова подкатила тошнота, когда я понял, что чавканье становится громче, словно нечто медленно ползет по широкой трубе, собирая со склизких стенок остатки того, что не упало вниз. Звякнула цепь, и крышка люка пошевелилась, будто чавкающий пытался выбраться. Последовал еще один удар, более настойчивый, а потом что-то шумное и большое плюхнулось вниз, осознав бесполезность собственных попыток.

– Ч-что э-это? – прошептал я, с ужасом смотря на Юбу. Девочка покопалась в пыльной коробке, стоящей за люком и, вытащив оттуда пыльную бутылку, откупорила её и сделала большой глоток. Она протянула бутылку и мне. Я же, взяв ее в руки, принюхался и в который раз подивился. В бутылке был чистый виски.

– Один глоток, – сказала Юба. Я послушался и, глотнув, зашелся в кашле. На миг показалось, что в бутылке не алкоголь, а настоящий жидкий огонь. Но теплая волна, ухнув вниз, так же резко вернулась и ударила в голову, наполнив тело теплом и легким хмелем.

– С-спасибо, – поблагодарил я девочку и, вернув бутылку, посмотрел, как та прячет её обратно в пыльную коробку. – А п-примары…

– Примары сюда не ходят. Воняет слишком, – перебила меня Юба. Её глаза ярко заблестели в полутьме коридора. – А мы, выливая помои, можем тут немного отдохнуть. Не наглей, главное. Один глоток за один заход. Другие нихилы тоже не прочь согреться. И не выноси отсюда бутылку. Если Ратто узнает, что мы его виски украли, то всю спальню за Дверь отправят.

– Что это было? – я запнулся было, когда слова вылетели из рта легко и без принуждения, но списав все на алкоголь, уставился на люк.

– Мы зовем его Обжорой, – нахмурилась девочка. – Пожиратель помоев. Я не знаю, как он выглядит. Никто не знает. Разве что только Ратто. Задолго до нас пара нихилов забыла запереть люк, и Обжора вылез…

Я молчал, догадываясь о том, что случилось.

– Не знаю, как его удалось загнать обратно, но на следующий день Сундук дал пять новеньких. Пенсне пытался спросить Телевизор, но тот проигнорировал его вопросы. Есть вещи, о которых лучше не знать.

– А виски? Откуда он у вас? – я смутился еще сильнее, когда Юба задумчиво на меня посмотрела, словно гадая, не придуриваюсь ли я со своим заиканием. Однако она пожала плечами, вздохнула и поднялась с пола.

– Иногда случаются удобные моменты, чтобы заглянуть в спальню примаров, – усмехнулась она и с грустью добавила. – Ребята расскажут тебе что к чему. Дай им время привыкнуть к тебе. Время – хорошая штука и смягчаются даже самые подозрительные. Ладно, пойдем. Тебе нужно помочь Месяцу и остальным дочистить картошку на ужин. А я… я пойду собираться. У меня не так много времени осталось.

Юба, проводив меня на кухню, попрощалась с остальными нихилами и, кивнув Реже, вышла через дверь. В моей голове все еще шумел виски, нихилы тоже чувствовали исходящий от меня аромат, поэтому не могли сдержать улыбок. Однако ножи в их руках не переставали работать, аккуратно срезая кожуру с подпорченной местами картошки.