Гусси. Защитница с огненной скрипкой - Джимми Каджолеас

всегда полезно – вознести молитву за того, кто тебя обидел. Помогает прощать.

Ну хотя бы иногда.

На ходу меня вдруг охватило очень неприятное чувство – то самое, что уже было мне знакомо. Где-то глубоко внутри у меня ворочалось знание, что в посёлке происходит что-то нехорошее. Это очень трудно объяснить. Как будто у тебя появилось предчувствие неприятностей, понимаете? Что-то витало в воздухе. То, как люди двигались по улицам, глубоко засунув руки в карманы, и исподтишка следили друг за другом. Как неуловимо искривились их улыбки. Как привычное соседское приветствие «Как ты сегодня?» раздражает слух на полуденной жаре. Я была совершенно уверена, что с этим местом что-то не так, и совсем не была этому рада. Честно говоря, сегодня это стало ещё хуже, чем прежде.

И надо же было именно сейчас дедушке Вдове от нас уехать!

Тем не менее я не могу сейчас отвлекаться на всякие предчувствия. У меня есть дело, и есть посёлок, который я должна защищать. Вот, кстати, и подошло время для Последних Огней – самого красивого из Ритуалов.

Я торжественно прошествовала к воротам. Я встала перед ними и изобразила волка и звезду на песке церемониальным кинжалом дедушки Вдовы – чьё лезвие сплошь было покрыто наговорами и символами – и прочитала Таинство. Его слова, светлые и сияющие, навсегда запечатлены в моём сердце, так что свет их никогда не меркнет. Я обошла вокруг посёлка три раза по часовой стрелке с пожеланиями мира и добра, и благоденствия для сердца каждого. Я выкопала и снова похоронила освящённую куриную лапку ровно в семнадцати шагах от ворот, как полагается. Конечно, это была лапка цыплёнка, скончавшегося по естественным причинам, после трёхдневного ритуала очищения. Нам необходимо соблюдать все правила, но освящение цыплячьей лапки – дело хлопотное, и из всех Ритуалов мне нравится меньше всего (уж больно эти лапки воняют!), а потому я была только рада, что малыш никуда не делся и тихо лежал, закопанный там, где надо.

Наконец, я сыграла вечерний гимн «Диво последних огней». Это грустное прощание с прошедшим днём, с тихой надеждой на водительство звёзд и луны, оберегающих нас от опасностей ночи. Дедушка Вдова говорит, что если что и способно не допустить к нам Погибель, то это доброта. И снова я пожалела, что его нет с нами, чтобы пропеть слова, но зато со мной был Сверчок, и я шёпотом повторяла Таинство, пока скрипка выводила грустные стонущие звуки. Я была уверена, что никогда не играла так хорошо, – оставалось надеяться, что так же подумает и Тот, Кто Слушает.

Я всё ещё пребывала во власти музыки, когда сквозь пыльную ночь донёсся грубый голос:

– Грядут перемены! Они уже близко! Погибель заберёт своё!

Конечно, это был Ласло Дунц, снова лупивший по своей тарелке. Ну честное слово, вот только Ласло Дунца здесь мне и не хватало!

Я зажмурилась и стала играть громче, не обращая на него внимания, а Сверчок так зарычал, что заглушил поднятый им шум. Не хватало ещё, чтобы нам помешал какой-то юродивый!

Я почувствовала, как меня схватили за плечо, и недовольно поморщилась, невольно сфальшивив.

Я открыла глаза. Передо мной стоял Ласло Дунц, уставившись своими бледно-жёлтыми буркалами прямо мне в глаза.

– И тебе тоже не спастись, Гусси, – заявил он.

Так мы и стояли какое-то время: он держал меня за плечо, и в его взгляде не было гнева – только жалость. Ласло Дунц меня жалел!

– Да, даже ты, – сказал он. – Ты тоже изменишься.

И он поплёлся прочь, тощий и скрюченный, безвольно помахивая своей жестяной тарелкой.

И я, честно говоря, растерялась.

Большой Гордо как раз закрывал ворота, когда я увидела, как в землю вонзилась серебристая молния и гром ударил так, что я подскочила. Вдалеке я увидела, как смерч пролил из своей воронки тёмные чернила, а ему навстречу поднялся и понёсся в вихре песок пустыни. Я кратко помолилась о том, чтобы эта круговерть не дошла до нас, и спела про себя тихий гимн. Петь про себя я любила – в голове мой голос звучал вполне прилично. Я чувствовала, как Погибель носится в самом сердце бури, как она цепляется за крылья ветра, я слышала, как она ревёт и воет, как ищет слабину в моей защите, чтобы проникнуть в посёлок. Ну так пусть знает – я этого не допущу, пусть даже сегодняшняя буря будет ужаснее всех, что мне довелось повидать.

По всему посёлку жители запирали ставни и двери, а в очагах разводили огонь. Все успели почувствовать, что Погибель вышла на охоту.

Я прошла мимо сторожки у ворот, где обитал Большой Гордо: за дверью теплился жёлтый огонь. Надеюсь, ему там тепло и безопасно. Надеюсь, он знает, что, если понадобится, он всегда может укрыться у нас в Приюте. Может, всё же стоит ему об этом сказать – на всякий случай? Ладно. Уже поздно об этом рассуждать.

– Мира и благоденствия, брат Гордо, – прошептала я.

Я вернулась в Приют и зажгла огонь. Этой ночью нам потребуется каждая капля тепла, каждая искра света, которые он сможет дать.

Буря над головой ревела, тучи то и дело пронзали молнии. Воздух моментально остыл, и меня пробирала дрожь от ледяных касаний сквозняков, проникавших через щелястые стены Приюта. Итак, началось. Погибель сделала свой ход.

Я как раз закрывала окно, когда заметила бредущую по улице фигуру в чёрном плаще: человек держал обеими руками шляпу, чтобы её не сдуло, и как неуклюжее привидение тащился к наружной ограде.

Неужели это мистер Майелла, хозяин птичьей фермы? Точно, он.

Мне всегда делалось не по себе при мистере Майелле, особенно если приходилось идти к нему в лавку, полную всяких волшебных диковин, добытых в неведомо каких краях. Там были такие талисманы, к которым я в жизни бы не прикоснулась – даже десятифутовой палкой. У меня всегда в его гостиной волосы вставали дыбом. Хотя, честно говоря, отчасти он мне нравился. Особенно после того, как разрешил заглянуть одним глазком в свой питомник, где на золочёных насестах прихорашивались с королевским достоинством ослепительно алые птицы.

– Мистер Майелла! – заорала я из окна. – Куда это вас понесло в такую бурю?

Но тут ударила молния, загрохотало, и ветер завыл, как целая стая дьяволов, так что мистер Майелла ничего не услышал. Дождь превратился в ливень, и мне пришлось захлопнуть окно. Я в последний раз посмотрела на мистера Майеллу, скрывшегося в тени.

Что ему понадобилось на улице в такую бурную ночь и так