Синий шепот. Книга 2 - Цзюлу Фэйсян

Ло Цзиньсан. Зачем только она повстречала на своем пути монаха с каменным сердцем?

Эти слова больно ужалили Кунмина. Он стиснул ее запястье.

– И еще: кто тебе сказал, что тритон не разбирается в лекарствах? – Монах уставился дерзкой больной прямо в глаза и с ухмылкой нанес ответный удар. – Тот, кто долго болеет, поневоле начинает разбираться в медицине, а тритон чудом выкарабкался с того света. Даже когда пошел на поправку, он еще долго принимал лекарства.

Губы Цзи Юньхэ едва заметно дрогнули, хотя она по-прежнему улыбалась, словно не принимала слова монаха близко к сердцу. Монах Кунмин ослабил хватку, подушечками пальцев все еще ощущая под кожей девушки слабый пульс.

– Верховный страж, я много лет гадал, что ты сотворила с тритоном в долине Покорителей Демонов. Как ты добилась от него столь искренней преданности? Когда ты обманула его, он готов был грызть кости от обиды и ненависти. Он выжил только благодаря лютой злобе, которая питала его. Она поддерживает Чан И до сих пор.

– О какой искренней преданности вы говорите? Тритон ко всему относится слишком серьезно. Он похож на дитя. – Улыбка не сходила с лица Цзи Юньхэ. – А разве трудно обмануть ребенка?

Монах же невозмутимо ответил:

– Детская искренность – редкий дар. Как ты только посмела?

– Чего стоит детская искренность, когда на кону вопрос жизни и смерти? – равнодушно поинтересовалась Цзи Юньхэ. – Тритон доверчив и наивен. Вы почти что его советник, только неужели вы так же наивны?

С презрительной усмешкой Цзи Юньхэ выдернула запястье из рук монаха. Тот перевел взгляд. Пристально всматриваясь в ее лицо, он с нажимом спросил:

– За эти шесть лет у тебя не возникло чувства вины? Ты не раскаиваешься?

– Я совершила промах и подвергла себя опасности. Меня подвела жажда власти, свойственная человеку. За что мне винить себя? В чем раскаиваться?

Цзи Юньхэ притворилась, будто слова правды, которую она давно скрывала, сами сорвались с языка, без остатка выдав ее двуличную натуру.

– Не жалеешь, что причинила ему боль?

– Ни капли.

– Наверное, ты знала, что на протяжении шести лет он строил планы и ждал подходящего случая, чтобы вызволить тебя из темницы Наставника государства и переправить на север?

– Я не сомневалась, что он жаждет мести.

– А известно ли тебе, что позавчера с восходом солнца, когда ты искала смерти, его должны были короновать и посадить на трон владыки северных земель? Он почувствовал, что ты в беде, и поспешил сюда, оставив позади себя обескураженную толпу.

В тот день, когда она искала смерти… Цзи Юньхэ вспомнила парадное платье Чан И, заколку гуань с нефритовой шпилькой в его волосах… той самой шпилькой, которой она пыталась пронзить себе горло. Чан И ведь редко носил такие заколки. Вот, оказывается, откуда он тогда примчался…

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Цзи Юньхэ. Тем не менее на ее лице не дрогнул ни один мускул. Без малейшего промедления она спокойно ответила:

– Я этого не знала, и что с того?

– Что с того? – Монах слегка прищурился, разглядывая Цзи Юньхэ. – Верховный страж долины Покорителей Демонов воистину удивительная женщина. Ты с легкостью играешь наивным сердцем ребенка и притом не можешь проникнуть в сердце тритона?

Цзи Юньхэ не нашлась что ответить и наконец замолчала, однако монах Кунмин не намеревался отпускать свою жертву:

– Тебя якобы подвела жажда власти, но сейчас ты не стараешься очаровать тритона, втереться в доверие, убить его и с триумфом вернуться в столицу… Наоборот, всячески пытаешься ему досадить и даже ищешь собственной смерти… Верховный страж, тритон чист и прямодушен, ему не постичь изменчивое сердце человека. Я не такой, как он. Меня ты не проведешь.

Губы Цзи Юньхэ слегка побелели, однако она по-прежнему держалась гордо. Девушка бросила взгляд в сторону ширмы: похоже, Чан И вел трудные переговоры и не заметил, что «врачебный осмотр» свернул не в то русло. Цзи Юньхэ немного успокоилась.

– Досточтимый Кунмин, – с улыбкой обратилась она к монаху. – Вы разумный человек и должны понимать, что правда не принесет пользы ни мне, ни Чан И. Я стою на пороге смерти…

– Ты умираешь, а я монах, который не лжет и не разносит сплетен. Мне все равно, о чем ты когда-то думала и к чему стремилась. Меня не волнует, ради чего ты все это затеяла. Тритон – мой друг. Если впредь ты ему не навредишь, я закрою глаза на твое прошлое.

– Отлично. Просто прекрасно. У тритона появились друзья.

Она улыбнулась, но тут ей в голову пришла новая мысль. Цзи Юньхэ кашлянула, улыбка мгновенно исчезла с ее лица, и девушка уставилась на монаха, ясно давая понять, что готова идти до конца.

– Однако… Советую вам сдержать обещание. Иначе вы убедитесь в том, что я на самом деле очень нехороший человек.

– В мире нет хороших людей, – философски заметил Кунмин. – Не волнуйся, я не открою правды. Не ради тебя, а потому, что согласен с тобой. Тритон очень трепетно относится к чувствам. Правда смутит его разум, и это нанесет вред великому делу северных земель. Восстание против империи Чэнь поднял тритон, чем нажил себе немало врагов, благо сейчас многие жители империи вспомнили былые обиды и встали под наши знамена. На кону дело всей моей жизни. Я могу достичь своей цели в борьбе за справедливость только с помощью Чан И. Я ни за что не помешаю его грандиозному плану.

Цзи Юньхэ опустила голову, разглядывая свою бледную руку:

– Рада, что мы разобрались.

Монах поднялся на ноги и посмотрел на хрупкую фигуру, истощенную тяжким недугом.

– Теперь я знаю, что на твою долю выпало немало страданий. И все равно ты мне не нравишься.

Цзи Юньхэ улыбнулась лекарю:

– По счастливой случайности наши чувства взаимны.

8. Не попробуешь – не узнаешь

Два дня Цзи Юньхэ внимательно наблюдала за монахом. Похоже, Кунмин действительно не питал намерений поделиться с Чан И тем, что узнал. У нее отлегло от сердца. Но, проведя несколько дней под одной крышей со своим тюремщиком, Цзи Юньхэ встревожилась по другой причине… Это касалось Чан И: тритон никогда не спал.

Поскольку Цзи Юньхэ не переносила солнечный свет, она засыпала днем и бодрствовала ночью, вставала на закате и ложилась на рассвете. Со временем девушка привыкла к новому распорядку, но только теперь поняла, что Чан И живет совершенно иначе. Прежде Цзи Юньхэ думала, что по ночам, едва она поест, тритон возвращался к себе и укладывался в постель. Однако вскоре заметила, что