Larka - Алмазный венец севера

Как странно… ну да, с виду-то всё верно. Да вот, как однажды подумалось замыслившемуся над рефератом ещё в Академии одному кадету — одни люди не убивают, не крадут и прочее из страха перед карой господней и адскими муками. В то же время он, Ларка, не режет вдов и младенцев из своих убеждений. И кто тут оказывается честнее? Перед собою и богами, а?

Но даже, даже если по святой вере и предположить, что всем нам уготовано воздаяние — неужто хозяйничающий в царстве мрака Лучезарный настолько туп, чтобы мариновать хороших парней в котлах с кипящей смолой или давать им без толку париться на раскалённых сковородах? Фигушки — уж такого мастера как Ларка сразу приставят к какому полезному занятию. Или вон, Блентхеймы… если уж таковые попадают в ад, то скорее всего они сейчас тренируют и возглавляют тамошнее войско. А с такими учителями и генералами исход последней битвы Света и Тьмы попросту предопределён. Ну ничего не светит святошам в Армагеддоне…

Велерин снова мягко и вкрадчиво принялся за своё, словно выглянувшая краешком из-за красиво окружённого заревом здания луна вдохновила этого извращенца на новые ночные безумства. А ладонь его словно в забывчивости нежно ласкала волосы парня.

— Тьфу, болван бесчувственный! — корнет оторвался от своего занятия и со вздохом тихо сплюнул в сторонку. — Ну никакого удовольствия целовать этакую статую!

Тихо вжикнула начищенная домовёнкой бронзовая пряжка на поясе юнца, и враз насторожившийся Ларка почувствовал, как его ладонь мягко, но непреклонно увлекли в пушистое тепло совсем иных, нежели представлялось взгляду, тайн. И сейчас, в почти полной темноте, когда зрение и прочие чувства не видели отвратительного юнца, живое и смелое воображение по одному только прикосновению там тотчас дорисовало всё остальное совсем другим. А если ещё чуть дать волю расшалившимся пальчикам… мягко, ласково и шаловливо — словно порхающая над раскрывшимся навстречу цветком бабочка…

…

— О, это совсем другое дело, — теперь уже вполне женщина последний раз вздрогнула в сладкой судороге и медленно расслабилась. Теперь уже парень мягко, но неуклонно придерживал ту за неприлично тонкую талию, чтобы она не упала. Зубки её прекратили терзать плечо, и лёгкий выдох состоявшегося блаженства нежно донёс до ушей еле слышное. — Спасибо — ты оказываетя просто очаровашка, мон шер.

Как поведал уже отдышавшийся еле слышный голос, это оказалось просто неописуемое блаженство — стоять одетой в мужское платье, лунной ночю, в самом сердце святого королевства, и тайком урвать… воистину, ничего подобного она никогда не пробовала.

Ну да, как прикинул Ларка — шпионско-любовная романтика ещё та. Он всё же оставил нежным вниманием ласковые и влажные тайны да поднёс ладонь к лицу.

— А ты сладко пахнешь, мон шер, — шепнул он и тут же с чувством облизал нескромно и притягательно пахнущие пальцы. — По одному только этому запаху догадаться можно, что ты фемина.

Волшебница тут же возобладала над женщиной. Она спохватилась, прошептала что-то неслышное, и тут же зябковатый ветерок маленького заклинания унёс прочь столь понравившийся парню аромат.

— Неужели настолько приятно, что ты мог бы поцеловать меня… там? — Велерина легонько, еле заметно передёрнулась от отвращения.

Вот ты и выдала себя с головой, подруга! Точно, всё байки про бордель — а грубоватая циничность бывалой шлюхи, стало быть, всего лишь хорошо отрепетированная маска лицедейки?

— Тише ты, дурак! — взвившаяся как маленькая буря волшебница тут же заткнула поручику рот очередным поцелуем. Правда, принят тот оказался не в пример весьма благосклоннее предыдущих. — Есть тайны, которые убивают вернее топора палача…

Что да, то да — начёт последнего утверждения Ларка ничуть не спорил. Правда, и не горел желанием совать нос в этакие весьма опасные для здоровья дела. Тем более, что в раскинувшемся по сторонам ночном городе редкая суета постепенно стала принимать более осмысленное направление. Гуще и чаще засновали посыльные и кареты, невесть зачем проскакал к полуденным воротам целый отряд святого воинства.

— Похоже, святоши наконец прекратили совещаться? — корнет кое-как привёл неприлично растрёпанный мундир в порядок. — Руки убери, мон шер поручик — я уже в образе! А впрочем…

Впрочем, вывалившийся опять на балкон запыхавшийся сир Андреас неприкрыто содрогнулся и даже втихомолку осенил себя отгоняющим Тьму знаком, когда застал эту залитую лунным светом парочку взасос целующейся. Ну ладно бы, где-нибудь в потёмках, стыдливо пряча такое непотребство от досужих глаз — однако на залитом луной балконе, опоясывающем священную Круглую Залу?

— Кхм-м!.. — со значением громыхнул предупредительным кашлем паладин и не мешкая взял инициативу в свои руки.

Выяснилось, что в принципе никто из святых братьев и сестёр, равно как и представителей старинных родов не торопится на тот свет. Общее мнение оказалось почти единодушно — ещё не все дела на этом завершены. И раз такое дело, всё должен решить торжественный молебен в соборе святых Ивана и Паоло. Коль отец наш всевышний одобрит маленькое кощунство, быть посему.

— Гонец с официальным ответом в штаб медной армии уже у городских ворот, — сир Андреас привычным жестом взлохматил ус. — Ждёт только пакета.

Но тут выяснилось другое обстоятельство. Ни один смертный из числа не исповедующих святую веру, не в состоянии перенести столь мощное воздействие без… э-э, как бы то помягче сказать…

— Без того, чтобы не обратиться в истинную веру или же повредиться рассудком? — чуть насмешливо ответил Ларка, легонько лаская под мундиром соблазнительную попку корнета, сейчас уже почти не вызывавшего прежнего отвращения.

Паладин смущённо отвёл глаза и не без облегчения кивнул. Вот уж прости-господи! А вообще, чего ещё ожидать от этих еретиков, кроме какого-нибудь непотребства?

Ларка не без труда перевёл свои мысли от нежно прижимавшегося к нему мягкого тепла на другие, куда более жёсткие и опасные материи. Он взглянул в эти лучащиеся внутренним светом глаза, и вовсе не оставил без внимания заметное только ему движение взгляда влево-вправо.

— Корнет, приказываю навестить служанку-домовую и проверить пока, как там наше имущество… миледи Хельге наверняка захочется переодеться поскромнее к службе в соборе, — ноготки волшебницы предупреждающе впились ему в бок, но всё же, поручик королевской армии до конца озвучил своё решение. — А мне как посланнику и офицеру негоже пасовать перед опасностью.

Внутри его всё дрожало и корчилось в сладкой муке — вот оно, испытание, ради которого стоило рискнуть даже не то чтобы жизнью… как говорят эти чокнутые святоши, спасением души своей. Может и правы они да некоторые из учёных академиков медного королевства, что есть что-то такое за последней чертой. Что смерть это ещё не конец, а лишь очередной этап… но лично он на вопрос, как собирается закончить свою жизнь, всегда и неизменно отвечал с заставлявшим содрогнуться цинизмом: