Кэйтлин Свит - Узор из шрамов

Шаги стихли. Я чувствовала кого-то за спиной, но не оборачивалась.

— Нола.

Он говорил очень спокойно. Словно мы были в другом дворе, с деревянной дорожкой, кривым деревом и скучавшими девушками у балконных перил.

— Ты ко мне не приходишь. Ты получала мои записки?

— Да. — Мне надо было обернуться, схватить его за рубашку и оттолкнуть, но вместо этого я смотрела на Лаиби. Она пошевелила головой, словно слушала нас. Ее щеки были пухлыми, остальное тело — худым.

— Хотя бы посмотри на меня, Нола.

Я медленно подняла голову. Я сидела, скрестив ноги, а он стоял. В падающем свете он казался гигантом, чье лицо пряталось в тенях.

— Я не могу понять ни свой Узор, ни чужой. Поэтому посмотри мои Пути и скажи, что видишь ты.

Я не могла ответить: «Нет, уходи, прежде чем мы оба потеряемся». Я увидела пятна света, танцующие на его лице, и провалилась в тени, лежавшие между ними.

Его лицо растворяется. Потом сливается вместе, медленно, каждая пора в свою очередь. Вскоре оно становится целым, и он возвращается, теперь как мальчик. Его волосы светлее и такие длинные, что закрывают ему глаза. Его губы полнее. Я пытаюсь удержать его лицо, но оно исчезает так быстро, что мне кажется, будто я падаю на спину. За ним камни, ряды камней друг на друге — высокие валуны ужасной выпуклой формы. Он стоит между ними и вдруг издает долгий, резкий, внезапно обрывающийся крик. Смотрит на меня, но не на меня сегодняшнюю, а на другую меня, которая (вижу я, опустив голову) носит грязное коричневое платье и стоит босиком. У меня нет косы. Я вновь поворачиваюсь к нему, и он снова кричит. Может, это мое имя? Его рот кривится, он ожесточенно вытирает слезы со щек. Из-за камней поднимается птица, яркая алая птица с синей головой и желто-зеленым хвостом. Из его глаз течет кровь, из моих тоже — я чувствую ее на руках, она теплее и гуще слёз. Если бы мне удалось посмотреть вниз и увидеть узоры капель, если бы это получилось, я бы нашла способ вернуться назад сквозь эти тени-небеса. Я пытаюсь опустить голову, но не могу; замерев, я наблюдаю, как он плачет, истекая кровью, и внезапно во мне рождается крик, такой же быстрый и громкий, как птичий, однако даже он не способен вырваться наружу…

Я закрывала руками лицо. Чувствовала, что сквозь узел проклятия вот-вот прорвутся слова: «Я видела дом у моря. Я видела ребенка».

Я плакала и не осознавала этого до тех пор, пока он не провел пальцами вдоль моей щеки. Тогда я почувствовала влагу и тепло.

— Я слышала птицу. Я видела, как ты опустился к прибою и что-то нашел — раковину, красивую, цвета только что высохших чернил…

Он присел на корточки. Его голова была чуть выше моей.

— Расскажи остальное. Пожалуйста, расскажи, что ты знаешь.

Лаиби захныкала. Борл заскулил. Я не смотрела ни на кого из них. Я смотрела в глаза Бардрема, на его губы, на ключицы, которые выглядывали из-за ворота рубашки. Он был угловатым и тонким, таким же, как в детстве. Или нет, или это я представила его таким, потому что хотела, чтобы так оно и было.

— Нет. — В горле комком стояло проклятие.

— Почему?

Я закрыла глаза.

— Нола, посмотри на меня. Помоги мне.

— Я не могу, — ответила я, и слезы полились вновь, несмотря на Орло или Телдару, несмотря на выжженные и искореженные Пути. Я поднялась на колени и оттолкнула его. Ладони коснулись рубашки и крепкой живой плоти под ней.

— Нет, нет… ты должен уйти.

Он приложил ладони к моим щекам, как часто делал Телдару, но руки Бардрема были сильными и мягкими, и они держали, а не удерживали. Он поцеловал меня, внезапно, но медленно. Его ладони были на моей косе, пальцы расплетали ее. Мои волосы рассыпались, скрыв нас обоих.

Я отталкивалась, а он притягивал меня к себе. Я сделала долгий, глубокий вдох и сказала: «Иди», когда он уже вставал. Он шел прочь, как годы назад, хотя сейчас хромота делала его еще стремительнее — и сейчас, как и тогда, был тот, кто его видел.

Из-за деревьев приближался Телдару. Он был на дорожке по соседству с той, на которой стоял Бардрем; их разделяло всего несколько стволов и низких ветвей. Я смотрела, как взгляд Телдару следует за уходящим Бардремом. Он нахмурился и посмотрел на меня.

— Кто это был? — спросил он, останавливаясь рядом.

— Конюх, — спокойно ответила я. — Ему не очень понравилось, что я наговорила. — Я усмехнулась. — Ушел, не заплатив. Но сегодня было много других. Не стоило за ним бежать.

Я провела рукой по кучке вещей на алой ткани: медные монеты, отрез зеленого шелка, пара серебряных сережек, горсть вишен. Я поднесла ладонь к лицу, вдохнула запах мягкой, почти перезрелой плоти и внезапно подумала о том, как пахнут Борл и Лаиби.

— Ага, — Телдару присел и взял мое лицо в руки, как только что сделал Бардрем. Он переводил взгляд с моих глаз на рот. — Ага, — повторил он, и его пальцы давили все сильнее и сильнее.

Глава 42

Бантайо был в нескольких днях пути.

Раниор дышал.

Он не был похож на Мамбуру, Селеру и Лаэдона. Он выглядел так, словно не мог сидеть, тем более стоять; он казался слабее, будто его кожа не до конца закрепилась. Будто сами кости оставались мягкими и гибкими.

— Он великолепен, — сказал Телдару, когда мы закончили воссоздание. Его голос дрожал.

Я смотрела, как поднимается и опускается грудная клетка Пса Войны. Что-то двигалось под его грудиной, словно червяк — какой-то незакрепленный конец, ищущий путь наружу.

— Да, — ответила я, переводя взгляд с Мамбуры на Раниора. «Теперь я понимаю, почему это запрещено. Я вижу, как сила становится распадом», думала я и тоже улыбалась, поскольку Телдару не видел истины и не понимал грядущей неудачи.

— Мы должны практиковаться, — он подошел к носилкам Мамбуры и поднял короткое копье; наверное, оно лежало под телом героя.

— Это из ванной комнаты Земии, — сказала я. Хотя его бронзовое острие блестело, я подумала, была ли на металле или на древке, обернутом в темную кожу, кровь.

— Да, — ответил он. — Она была потрясена, когда увидела его в моей руке. — Он положил копье поперек груди Мамбуры, подошел к носилкам Раниора и взял меч. Его он положил на камень, рукоятью к вспухшим пальцам с фиолетовыми кончиками.

Он присел подле Раниора, я — рядом с Мамбурой.

— Что теперь произойдет? — спросила я. Искренний вопрос, который казался страннее, чем вся моя ложь.

Телдару улыбнулся и положил ладонь на лезвие меча.

— Давай посмотрим.

Кончик копья оказался острее, чем я ожидала: наверное, Телдару наточил его, когда снял с потолка ванной комнаты. Я смотрела, как кровь с моей ладони капает на пятнистую плоть Мамбуры — две капли, три, а затем вокруг меня выросли алые небеса его Иного мира.