Владимир Коваленко - Камбрийская сноровка

Зато — свободен!

Есть у камбрийцев такой пережиток язычества — на землях клана не запахивают одно поле, на своей полоске — не жнут последний сноп. Ленивая жертва старым богам. Один холм и одна дубрава возле Кер–Мирддина — именно таковы. Потому… Лямку с усталого плеча — долой! Сперва — мешок с припасами. Теперь — маленького достать. Не устал, сна ни в одном глазу — зато вокруг столько интересного. И безопасного — мама–то глаз не сводит!

Теперь отдых. Обед. А потом — стрельбы.

Рука тянется погладить оружие. Хороша машинка!

В работе проверена, иначе — взяла бы она опасную игрушку для охраны своего главного сокровища? Но — каждая деталь многократно испытана, и все вместе — тоже, прямо в кузнице мастера Лорна. Оттуда какие звуки ни донесутся, горожане и бровью не поведут. Одно жаль, пристрелять удалось только на комнатную дистанцию… А потому, как только стихает гул в ногах — надеть переноску задом наперед. Взять сына на руки…

Ему не надо плакать — достаточно насупиться.

— Не хочешь за спину… А надо, надо. Там безопасней всего. Совсем не хочешь? Ох, веревки ты из мамы вьешь… Но ты будущий воин, а воину нужно смотреть в сторону врага… Рядом стой, за юбку держись крепче. И вот тебе — на уши. Такая же глупость, как у мамы.

«Глупость» — сооружение из дерева, веревок и кожи. По виду — кронциркуль для измерения голов. На деле — наушники… Сыну — чтобы не боялся, матери — чтобы не оглохла.

Полированное ложе — к плечу. Предохранителя нет, потому — щелчок окончательно присоединяемого магазина, трубки на пять десятков пуль. Свинцовые шарики — братья, из одной формы — и, увы, только эта форма подходит к этому ружью. Стандартизации нет, и, до появления точных станков для работы по металлу, не будет.

Баллон со сжатым воздухом присоединен, в нем запас на десять выстрелов. Теперь… сида не закрывает ни левый, ни правый глаз, хотя ее зрение вполне заменяет оптический прицел. Людям тем более не понадобится, на ружье — всего лишь прорезь и мушка, впрочем, у луков и того нет, а ведь попадают! Палец выбирает холостой ход спуска… Нажатие, толчок в плечо — и приметный лист попросту исчезает с ветки.

Взгляд вниз. Маленький серьезен. Испугался?

Немайн торопливо опустилась на колени, пригнулась. Разговаривать с сыном свысока? Невозможно! Только глаза в глаза, как бы мал он ни был! Сняла с головы сына наушники.

— Страшно? Тогда мама больше не будет!

В ответ — по–детски бесстрашный взгляд.

— Мама. Бух!

И — улыбка.

— Точно не страшно?

— Мама — бух!

Да ему еще хочется! Заметил, что «бух!» делает мама, а разве от мамы можно ждать плохого? Да и бух через наушники вышел не слишком страшный. Так, щелчок, словно ветка треснула. Что ж, будет ему еще!

Позиция для стрельбы стоя. Маленький чуть сзади, держится крепко. Хорошо. Перезарядка — вскинуть ружье стволом вверх, резко опустить. Так проще, чем передергиванием или давлением пружины. Любая механика может сломаться, гравитация… работает даже в невесомости, только по другому. Там магазин откажет. Но когда дело дойдет до стрельбы в невесомости, можно будет и на пружинные магазины перейти.

Мягкие щелчки выстрелов ничуть не мешают слишком чувствительным ушам. В дубраву пришла короткая, на пяток листьев, осень. Шестой выстрел - - промах, но пуля сотрясает ствол молодого дерева позади «мишени». Насколько глубоко? Ну, щит бы пробило, а кольчуга плохо защищает от тупого удара. Седьмой — перешибает толстую ветку, да не ту. Давление в баллоне снизилось! Если протянуть ножки по одежке, выбрать цель поближе… Есть попадание! И еще… И еще… Со временем можно будет приловчиться и для последних выстрелов брать поправку.

Жаль, прикладываться приходится каждый раз заново, так что рекорд лука по скорострельности не побить, разве что — в упор, не целясь. И все же… Как бы громоздко ни было духовое ружье, как бы дорого они ни было — лук ему уступит. И не только потому, что сила выстрела из ружья раз так в шесть выше. Просто потому, что к луку, даже блочному, нужен лучник, которого готовить — годы, и который будет тратить слишком много времени на оттачивание боевого умения. Рыцарь камбрийского типа. Профессиональный военный, способный с грехом пополам служить и чиновником. Или ремесленником. Или…

Одно из первых ружей станет подарком тому, кто согласился совместить два пути. Тристан желает быть рыцарем и врачом разом? Что ж, пусть будет чуточку лучшим врачом… Остальные — разойдутся по рукам людей, выслуживших шпоры слишком поздно, чтобы суметь стать хорошими лучниками. Пожалуй, со временем оно эти шпоры и заменит. Вполне статусная вещь — именное ружье с гравировкой по стальному магазину.

— Мама бух?

— Нет, родной, я уже закончила. Сейчас мама присоединит запасной баллон, потом пустой подкачает… Это скучно, но это моя работа. А у тебя есть травка. Тоже интересно! Смотри — берешь травинку. Делаешь так!

Сын что–то рассматривает — не траву, в траве. Хорошо быть сидой — была б человеком, пришлось бы подбегать чтобы увидеть — что. А так… Жук. Безвредный. Главное, чтобы в рот не потянул…

Немайн взялась за насос. Те силы, которые лучник тратит в бою — натягивая тетиву — стрелок из духового ружья закладывает в баллон заранее. За день, за неделю, за месяц… Баллон выдержит. Потому можно бы и не качать, достать из мешка еще один заряженный — но уж испытывать, так испытывать. Тактического выигрыша нет или почти нет: баллон в бою тоже понемногу «устает», правда, его можно сменить на новый и неприятно удивить врагов «вторым дыханием», да сберечь собственные силы на рукопашную. Только прищурь глаза — и увидишь двойную линию всадников, разворачивающихся навстречу врагу. Лошади передней опускаются на колени… хотя лошадники уверяют, что это у них запястья, в середине–то ноги! Всадники вскидывают ружья. Залп! Страшный, потому что прицельный. У них над головами пробегает сухим громом второй… Мало? Вот сразу третий — всей перезарядки, что резко поднять ствол и опустить.

У Немайн получилось опустошить баллон за минуту. В баллоне — десять выстрелов. Значит, два ряда дадут двадцать прицельных выстрелов в минуту на ширину конской задницы. Потом — команда. Либо — сменить баллон, либо — шашки вон! Рубить — не уставшей от многократного натягивания лука рукой.

Еще лучше — ночное нападение на чужой лагерь, бесшумные пули полудесятка стрелков, прилетающие неведомо откуда. Неуловимые и вездесущие воины в зеленом, может, еще и с веточками на шлемах. Да какое тут «может»! Приспособят. И, к гадалке не ходи, ольховые. Без приказа, и даже если запретить. Ой, что про них подумают! А если вспомнить, что сиды из легенд вовсе не лучники, вроде фэнтэзийных эльфов, а именно пращники, и стреляют пулями… Ну, что про них скажут? «Если и отличаются от сидов, так разве ушами!»