Галина Романова - Властимир

Буян в княжьем саду наигрывал на гуслях и мечтательно мурлыкал что-то себе под нос, подбирая слова. Вокруг него столпились боярышни, несколько ближних боярынь княгини и княжны и даже сенные девушки. Когда князь влетел в сад, они с испугу брызнули врассыпную, а гусляр вскочил, оборвав песню.

— Все! Кончено! Едем, Буян, домой! — выкрикнул Властимир и добавил, поймав недоумевающий взгляд Буяна: — Я вспомнил…

Уезжали по вечерней заре, впотай, чтобы ненароком не столкнуться с ореховской дружиной. Побег жениха накануне свадьбы всегда расценивался как оскорбление, и за него порой жестоко наказывали, если не приказывали жениться насильно. И тогда ни к чему оправдания и невеста в далекой стороне — закон сурово карал всякого, кто нарушил брачный сговор. Ореховский князь мог и не пойти на Резань войной за бесчестье свое и дочери, но перехватить беглецов в дороге он мог.

Хорошо, помогли местные мальчишки. Убежденные балагуром-гусляром, что жених просто решил последний холостой вечер провести на реке, они потихоньку вывели Облака и Воронка задними воротами из конюшни вниз, к самому причалу. Тем временем Буян проник в кладовую и набрал припасов в дорогу — хлебов, копченых окороков, другой снеди — благо к свадебному пиру там всего было припасено вдоволь. Он мог бы захватить и пару заводных коней, но это было бы слишком подозрительно.

Решив, что искать их будут в первую очередь на северной дороге, друзья вместе с конями на закате тихонько переплыли реку и ушли на восток, в степное раздолье. Только на второй день они повернули на север, в сторону Резани.

Шли торопливо, не щадя коней и себя, — обходили большие села и торные дороги, забирались в чащи лесов, без опаски заговаривали только с одиночками-извергами, спали вполглаза, ели в седлах, сухомяткой. Лишь на исходе восьмого дня, когда до Резанских лесов было рукой подать, поверили, что спаслись.

Но хода не сбавили — иное торопило их. Что за весть принес князю лебедь, не понял никто — оберег Буяна молчал, как и прежде, а сам Властимир не мог даже догадаться. Самое главное для него было увидеть Веденею.

В спешке проскочили мимо Резани и берегом Оки пошли на Ласкову. И тайная тревога переросла в страх, когда на знакомом берегу озера увидели погорелье.

Это был самый странный набег хазар, какой помнили старики. Хазары словно очень спешили — налетев как туча, они пометались по деревне, зоря все, похватали в полон кого успели, мимоходом бросили несколько факелов на крыши и умчались, не принимая настоящего боя. Возможно, они самовольно отлучились от большого войска на пару дней за добычей и торопились назад, а может, испугались подоспевших с поля воинов.

Жители Ласковы тут же отправили гонца за подмогой, а сами принялись унимать пожар, что разросся необычно быстро, как в сказке. Не успели хазары скрыться за лесом, как огонь охватил сразу половину изб.

Воины заставы, получив известие о нападении на Ласкову, кинулись в погоню. На вторую ночь они настигли хазар и отбили почти весь полон, но сами хазары, кроме нескольких убитых на месте, ушли и увели с собой всего четверых лас-ковцев: старуху, тетку Млавы, двоих мальчишек десяти и двенадцати лет и Прогневу.

А в самой деревне в сече погибло десять человек, трое опалились при тушении пожара и умерли от ожогов, да в одной избе сгорел младенец, забытый в люльке. Много было раненых, но еще больше погорельцев — восемь семей остались без крова, у трех уцелели только стены, а остальные сильно недосчитались своего имущества.

Веденея лишилась сестры. Дом же ее не пострадал. Но сгорела банька, где девушка хранила свои травы и лечила тяжелых больных. Горевать Веденее о сестре времени не было — много было раненых и обожженных при пожаре, следовало позаботиться обо всех, да еще и пополнить запасы целебных трав — уцелело слишком мало. Девушка оплакала сестру и других погибших и отдалась повседневным заботам.

Всадников заметили на девятый день после хазарского набега, ближе к вечеру. В поселке было много из соседних деревень — помогали родичам отстроить погоревшие дома и тын. Как раз в те дни поспели для уборки яровые, и рук не хватало. При деле были все.

Двух всадников заметил мальчишка с тына. Едва он крикнул о них, они скрылись на опушке леса и пропали из виду, но вскоре опять появились, заставив настороженных селян не спускать с них глаз — вдруг это опять хазары, разведчики. А может, и вестовые из Резани. Всем сразу подумалось одно — те хазары были передовым отрядом, а теперь на Оку пришло большое войско и будет война. Какая-то женщина запричитала, будто уже валялись на улице мертвые. На нее зашикали.

Всадники были незнакомыми — это заметили издалека. Лошади шли тяжелым усталым шагом, с трудом повинуясь привставшим на стременах всадникам. Один вырвался чуть вперед — его красный плащ бился на ветру.

Несколько человек вышли их встретить к воротам:

— Кто такие? Какого рода-племени?

Передний осадил белого жеребца, роняющего с губ пену. И конь, и всадник были в дорожной пыли.

— Где Веденея? — выкрикнул всадник хрипло — Она жива?

— А сестра ее, Прогнева? — спросил второй.

И тут только признали тех двоих, кто приезжал к ворожее по весне, на кукушечьи кумины, — князя и гусляра.

Перед ними молча расступились, указывая дорогу.

Недоброе шевельнулось в груди Властимира, за молчанием людей угадавшего беду, постигшую девушку. Не спешиваясь, он пришпорил усталого Облака и поскакал к ее дому.

Та хозяйничала в почти достроенной баньке — брат с отцом обещались закончить все через несколько дней, — когда услыхала топот копыт и голос, от которого все поплыло у нее перед глазами:

— Веденея!

Она выскочила во двор. В распахнутые настежь ворота низко наклонившись под перекладиной, ворвался пропыленный усталый всадник на загнанной лошади. На потемневшем, построжевшем лице такими же, как запомнила она, остались только стального цвета глаза.

— Веденея! — воскликнул Властимир, спрыгивая наземь и, не сдержавшись, вымолвил: — Лада моя!

Он бросился к ней, протягивая руки, и девушка оказалась у него в объятиях, припав к груди. От него терпко пахло дорожной пылью, лошадью и потом. Девушка зажмурилась чувствуя, как он осторожно, нежно, почти невесомо, ласково целует ее в висок.

— Лада моя, солнышко, — шепнул он. — Живая…

Неожиданно он отпустил, почти оттолкнул ее. Веденея взглянула на него: Властимир, сорвав шапку, низко поклонился ее отцу и брату, что вышли следом за нею.

Позднее они все сидели за ужином и слушали рассказ Веденеи о том, что тут случилось. Положив кулаки на стол, князь не сводил с девушки строгого взора. О себе и своих приключениях гости еще не сказали толком ничего, кроме того, что не зря проделали путь и много всего повидали в дороге.